— Спасибо тебе, — говорит Вэлери уже у самой двери, собираясь ее открыть.

Она благодарит его за бургеры, монету, номер телефона в руке у ее сына, но больше всего за то, что помог им прийти к этому вечеру.

Ник качает головой, словно говоря, что все это он хотел сделать и оно не стоит благодарности с ее стороны. Он смотрит в сторону Чарли и, увидев, что за ними не наблюдают, берет лицо Вэлери в ладони и коротко, мягко целует в губы. Не таким она столько раз представляла их первый поцелуй, он скорее нежный, чем страстный, но все равно по позвоночнику у нее пробегает холодок, колени подгибаются.

— Удачи завтра, — шепчет он.

Она улыбается; такой счастливой она давно уже себя не чувствовала.

На следующее утро Вэлери встает до рассвета, принимает душ и идет на кухню, где начинает готовить французские тосты для первого школьного дня Чарли и для своего первого рабочего дня после долгого перерыва. Она выкладывает на рабочий стол все ингредиенты — четыре ломтика халы, яйца, молоко, корицу, сахарную пудру и сироп. Даже свеженарезанную клубнику. Вэлери достает маленькую миску, венчик и жестянку с антипригарным спреем. Она возбуждена и одновременно спокойна, как бывает у нее перед крупным делом, когда она знает, что сделала все, чтобы подготовиться, но все равно волнуется из-за вещей, над которыми не властна. Она затягивает пояс флисового белого халата, идет к термостату и ставит его на семьдесят четыре градуса, чтобы Чарли не замерз, когда спустится к завтраку. Ей хочется, чтобы в это важное утро все у него шло хорошо. Затем Вэлери возвращается к плите, где смешивает веничком ингредиенты и спрыскивает дно сковородки, а в голове тем временем проносятся разные тревожные образы: Чарли падает с перекладины на игровой площадке и рвет свою новую кожу. Его дразнят из-за маски или, еще того хуже, дразнят, когда он ее снимает.

Вэлери зажмуривается и повторяет то, что говорил ей Ник: все будет хорошо. Она сделала многое для подготовки этого дня, включая звонки директору школы, школьной медсестре, психологу и учителю Чарли с сообщением о возвращении сына в школу. Она проводит его до класса, а не оставит у места высадки из машины, и предупредит о том, чтобы с ней связывались при малейшем намеке на проблему — эмоциональную или физическую.

— Французские тосты! — слышит она позади себя тихое восклицание Чарли.

Удивленная его самостоятельным подъемом — обычно приходится вытаскивать его из постели, — Вэлери оборачивается и видит сына в пижаме, босого, в одной руке — маска, в другой — золотая монета. Он улыбается. Вэлери шлет ему ответную улыбку, молясь о том, чтобы он оставался в этом настроении весь день.

И Чарли остается, по крайней мере, в течение всего утра, не проявляя признаков тревоги или страха, пока проходит через утренний ритуал — еда, одевание, чистка зубов, причесывание, — а затем едет в школу под успокаивающую музыку, которую на прошлой неделе Ник записал для него на диск.

Когда они въезжают на стоянку, Чарли быстро и спокойно надевает маску, а Вэлери не может решить, надо ли ей что-то сказать: важное или хотя бы ободряющее, но потом берет пример с него, притворяясь, будто этот день ничем особенным не отличается, открывает заднюю дверцу и подавляет в себе желание помочь Чарли отстегнуть ремень безопасности и взять за руку.

Когда они идут через главный вход, стайка детей постарше — пяти— или шестиклассники, как предполагает Вэлери, — поворачивается в их сторону и разглядывает Чарли. Красивая девочка с длинными светлыми косичками, кашлянув, здоровается с Чарли, как будто не только знает, кто он, но и во всех подробностях его историю.

Чарли едва слышно здоровается в ответ, прижимаясь к Вэлери и беря ее за руку. Вэлери чувствует, как и сама напрягается, но, взглянув на сына, видит его улыбку. С ним все в порядке.