— Профессор Робин! — радостно крикнула я.

ГЛАВА 14,

в которой восстанавливается честное имя мадам Гортензии

Меня поддержало еще несколько голосов, принадлежавших студентам Принсфорда. Профессора травоведения любили все, несмотря на непростой характер и привычку отлынивать от занятий (а может, во многом благодаря ей).

Глаза мадам Гортензии радостно сверкнули, а губы шевельнулись, сложившись в его имя, но вслух от волнения не вырвалось ни звука. Эльф коротко улыбнулся мне и группе поддержки из Принсфорда, задержал нежный взгляд на мадам и сосредоточился на помосте.

— Сир Высокий, — произнес он, сопроводив приветствие почтительным поклоном.

Принц ответил не менее учтиво. Наверное, они познакомились в Академии, где сир Высокий, по слухам, теперь тоже преподает.

— Да, именно о нем и говорил! — вмешался Жмутс.

— Вы можете пояснить, что имеет в виду, этот человек? — вопрос адресовался Робину, но хозяин «Цветолюкса» вновь влез с ответом.

— Эльф, которого вы видите, обманом втерся ко мне в доверие и буквально навязал рецепт марсипетов. Он заранее знал, что случится, и…

— Не вы ли минуту назад говорили, что заслуга их изобретения — целиком и полностью ваша? — вскинул брови пожилой принц.

— Да, но…

Некоторые сами роют себе яму, прыгают в нее, а потом упрекают оставшихся наверху за то, что те их вовремя не остановили.

Запутавшись в показаниях и сообразив, что загнал себя в угол, Жмутс вернулся к первоначальной тактике и принялся щедро осыпать обвинениями и оскорблениями всех подряд. За что и получил увесистый тычок локтем от румяной торговки. Тощий хозяин «Цветолюкса» от этого едва не переломился и умолк, затравленно глядя на нее.

Робин в полемику не вступал, спокойно дожидаясь, пока утихнет возня. Когда порядок восстановился, он продолжил ровным голосом:

— Несколько дней назад я действительно пришел к этому человеку, но не с той целью, о которой он заявляет. — Слова вызвали удивление, поэтому Робин пояснил: — Стоящая перед вами женщина, мадам Гортензия, — когда эльф произнес ее имя, гномка покраснела как девочка, — была помещена под стражу по ложному обвинению с его стороны. Я испробовал все легальные способы, чтобы добиться ее освобождения или хотя бы увидеться с ней, но все напрасно. Тогда-то я и обратился к оболгавшему ее мерзавцу и попросил отозвать обвинения. Он сделал вид, что согласился, но выдвинул условия…

Кулаки мадам Гортензии гневно сжались, я видела, что ее разрывают противоречивые чувства: презрение к Жмутсу, досада, оттого что Робину пришлось пойти на сделку с врагом, и смущенная радость, ведь эльф сделал это ради нее. Она-то терзалась в последние дни, не получая от него вестей, а Робин пытался вызволить ее из заключения.

— И о чем же он попросил? — не выдержал кто-то в наступившей паузе.

Глаза Робина и мадам встретились.

— Рецепты моих цветов, — догадалась гномка и фыркнула.

Эльф бросил на нее извиняющийся взгляд:

— Прости, пришлось раскрыть ему секрет огуречных примул и сонной лаванды.

Названные им цветы были из числа простейших. Робин не мог этого не знать. Наверняка поэтому и выбрал их. Но для Жмутса и такая малость была недостижима, он умеет пользоваться лишь готовым, а все попытки создать что-то свое заканчивались в лучшем случае посредственно.