— Может, воспользоваться повозкой индейцев? Девушку можно привязать к ней.

— Я согласен, что, если ей не помочь, она погибнет, — рассуждал Никодемус. — Но представь себе, что произойдет в лагере, когда мы ее туда привезем. Одна девица на пять мужчин. У нас будет полно неприятностей.

— Она еще ребенок.

Пелт фыркнул.

— По-моему, она вполне годится для постели. Можешь быть уверен, что наш юнец Пинто не воспримет ее как ребенка.

— Тогда ему придется посмотреть на нее более внимательно, — отрезал Алекс.

— Все-таки это станет бедой для всех, — пробормотал Пелт.

— Что ты предлагаешь? Убить ее и решить все проблемы?

— Я не говорил этого, Алекс. И я никогда не участвовал в убийстве женщин, — он посмотрел на незнакомку грустным взглядом. — На моей совести и так несколько смертей.

— Сейчас у тебя есть возможность добавить еще одну. Вспомни, сколько мужчин выжило после того, как в них попадали пиками?

— Да, — согласился Пелт. — Надо только учесть, что наконечник может быть до тридцати дюймов в длину, и аккуратно достать эту штуку из ее тела.

Он встал перед девушкой на колени и ощупал место вокруг раны.

— Я приподниму ее, а ты постарайся выдернуть пику, — обратился он к Алексу.

Очень осторожно мужчины, наконец, освободили незнакомку из западни.

— Интересно, почему они не убили ее и не сняли с нее скальп? — бормотал Пелт, укладывая тело на траву. — Такие волосы могли стать у них дорогим подарком.

— Да, бессмыслица какая-то, — согласился Алекс.

— Индейцы здесь на своей земле, и у них своя логика, — добавил Никодемус. — А нас сюда никто не приглашал.

«Я помню, что один из индейцев, узкоглазый коротышка с брюшком и широкой грудью, потребовал у отца его бумаги с записями. Папа стал объяснять ему, как важны эти бумаги для ученого». Но индейцы не хотели ничего понимать. Кассандра пыталась уговорить отца уступить. Сейчас ей казалось, что еще не поздно, но она не могла произнести свои мольбы вслух. А боль ни на секунду не утихала.

Все ее тело горело. В очередной раз сознание вернулось. На этот раз она лежала в повозке, которую тащила лошадь. При каждом толчке боль пронизывала током все тело. «Ах, как больно! Только бы этот темнокожий оставил ее в покое. Если замереть, то болит не так сильно».

Отец говорил, что индейцы всегда ценят великодушие. Но тот толстый требовал бумаги, не желая ничего слушать. Он достал нож и прыгнул на отца. Тут их провожатый из племени кейова подстрелил команчу, который не расставался с пикой. Но и его самого поразила стрела. Толстый потащил отца за волосы. Это означало, что он хочет снять с него скальп.

Забыв о страхе, Кассандра схватила широкий нож, который висел у проводника, и, не задумываясь, полоснула им по лицу индейца.

Индеец оторвался от скальпа отца, сбил ее с ног и плотно прижал к земле ногой, обутой в мокасин. Она стала задыхаться и скоро погрузилась в темноту.

Тяжело дыша, Кассандра очнулась.

— Ты вся горишь, — сказал мужской голос. — Выпей еще воды.

Она пила с жадностью. Увидев мужчину очень близко возле себя, Кассандра поняла, что ошиблась — он не индеец. Под его рубашкой виднелась полоса белой кожи. Девушка опять закрыла глаза. «Интересно, сколько прошло дней, как меня спасли?» — подумала она.

Кассандра уже поняла, что едет в повозке, а недалеко от нее двое белых мужчин. Чтобы уберечь ее от жаркого дневного солнца, над повозкой был сооружен тент. Но еще больше горело внутри.