В конце семестра студенты актеры встречались с профессором поодиночке, чтобы выслушать критические замечания. Черчилль приветствовал Мадлен волчьей ухмылкой, показав желтые зубы, а после откинулся на стуле, основательный, с двойным подбородком.

– Мне понравилось заниматься с вами, Мадлен, – сказал он. – Но актриса из вас никудышная.

Пристыженная Мадлен все таки нашла в себе силы засмеяться:

– Ничего, выкладывайте все как есть.

– У вас прекрасное чувство языка, особенно шекспировского. Но голос у вас тонкий, а вид на сцене обеспокоенный. С вашего лба не сходит морщинка. С голосовыми связками вам бы очень помог специалист фонопед. Но меня беспокоит ваше беспокойство. Она даже сейчас у вас видна. Эта морщинка.

– Это называется думать.

– И в этом нет ничего страшного. Если играть Элинор Рузвельт. Или Голду Меир. Но такие роли попадаются не особенно часто.

Сложив пальцы домиком, Черчилль продолжал:

– Если бы я считал, что для вас это многое значит, я бы выражался более дипломатично. Но у меня такое ощущение, что вы не собираетесь быть профессиональной актрисой – так ведь?

– Не собираюсь, – ответила Мадлен.

– Вот и хорошо. Вы симпатичная. Вы умная. Перед вами открыт целый мир. Так что благословляю вас – идите.

Вернувшись после беседы с Черчиллем, Дебни казался еще более самодовольным, чем обычно.

– Ну что? – спросила Мадлен. – Как все прошло?

– Говорит, я идеально подхожу для мыла.

– Для рекламы мыла?

Вид у Дебни сделался уязвленный.

– «Дни нашей жизни». «Больница». Слыхала про такие?

– Он это в качестве комплимента сказал?

– А в каком же еще? В мыльных операх у актеров все схвачено! Работа есть каждый день, куча денег, никаких разъездов. Я только зря время терял – искал работу в рекламе. Ну ее на фиг. Скажу своему агенту, пускай начинает мне подыскивать прослушивания на сериалы.

Услышав эти новости, Мадлен промолчала. Раньше она предполагала, что энтузиазм к работе модели был у Дебни временный – способ заработать на обучение. Теперь она поняла, что это серьезно. По сути, она встречается с моделью.

– Ты о чем задумалась? – спросил Дебни.

– Ни о чем.

– Да скажи ты.

– Просто… не знаю… но что то я сомневаюсь, чтобы профессор Черчилль так уж высоко ценил съемки в «Днях нашей жизни».

– А что он нам говорил на первом занятии? Он сказал, что ведет занятия по актерскому мастерству. Для людей, которые хотят работать в театре.

– В театре – это не значит…

– А тебе то он что сказал? Он что, сказал, ты станешь кинозвездой?

– Сказал, что актриса я никудышная, – ответила Мадлен.

– Вот, значит, как? – Дебни сунул руки в карманы, качнулся на каблуках, словно испытав облегчение от того, что ему не надо выносить этот приговор самому. – Так ты поэтому такая недовольная? Поэтому обязательно надо мои отзывы сливать?

– Я твои отзывы не сливаю. Просто мне кажется, ты не совсем правильно понял то, что сказал Черчилль.

Дебни испустил обиженный смешок:

– Конечно, куда уж мне! Я же тормоз.