Мане замолчал, и Бизонтен, отпустив его, вступил в воду и направился к сломанной оглобле, чтобы осмотреть ее повнимательнее.

— Попадаются же иной раз негодные каретных дел мастера. Смотрите-ка, какой здесь в оглобле сучок. А покупать повозку и даже не осмотреть ее как следует — дальше уж некуда!

И скомандовал собравшимся:

— Принесите-ка две жерди и две кувалды, в один миг все будет в порядке. Еще крепче станет, чем прежде.

Те, что уже перешли речку, снова зашлепали по воде, ее быстрые струйки бежали по прибрежной гальке, над рекой стоял легкий парок, оседавший на прибрежных кустах сосульками, именно их хрустальный звон так испугал Мари. Толстяк Мане отошел в сторонку, но Бизонтен, услышав его злобное ворчание, крикнул:

— Лошадь-то распряги, а то уйдет еще, пока мы здесь возимся.

С того берега раздался голос Пьера:

— Надо бы всех лошадей распрячь, пускай напьются.

— Хорошо придумал, — одобрило разом несколько голосов.

А с другого берега крикнул эшевен:

— Может, мне прийти помочь?

— Не нужно, — отозвался Бизонтен. — Здесь работенка не для вас!

Шагая по воде, появилась промокшая до колен Ортанс, она придерживала одной рукой свою длинную коричневую юбку.

— Вы-то зачем пришли? — окрысился подмастерье. — Нечего вам здесь болтаться!

— Почему бы мне и не прийти, — ответила она. — Немножко дух вам поднять, да и любопытство меня разобрало.

С собой она захватила бутылку водки и пустила ее по кругу, чтобы каждый отхлебнул глоток-другой. Когда Мане потянулся к бутылке, Сора ударил его по руке.

— Тебе не полагается, — буркнул он. — Ты и без того хорош.

Хотя люди закоченели, оттого что стояли в ледяной воде, в ответ раздался смешок. Бизонтен чувствовал, как холод подымался по икрам, доходил до колен, сковывал бедра. Только ступни не ныли, так как вода была все же не такая холодная, как воздух. Изо всех сил бил он по оглобле, спеша поскорее вырубить негодный кусок дерева, послуживший причиной поломки. При резком свете факелов топор его описывал в воздухе огненные кривые, и стружки, брызгавшие во все стороны, сразу же исчезали в свете фонарей. Бизонтен работал, согнувшись пополам, спотыкался о камни, которые перекатывало течение, больно ударяя его по ногам, наконец он решил передохнуть и выпрямился.

— Если нас снег застигнет, — сказал кто-то, — то все мы здесь и погибнем.

Кузнец, которого чуть ли силком удерживали на берегу, упорно предлагал свои услуги и все время твердил:

— Я же вижу, что на настоящее дело уже не гожусь… Совсем сдал старик.

— Займитесь-ка лучше женщинами, — крикнул ему Бизонтен. — Тогда мы посмотрим, сдали вы или нет!

Но людям было не до шуток. В ответ на слова Бизонтена послышался лишь принужденный смех.

Потребовалось еще немало времени, чтобы починить повозку, вбить костыль, вырубить гнилой кусок, прибить новый и как следует закрепить. Когда они вбили два костыля, оглобля была как новехонькая, и Бизонтен крикнул Мане:

— А ну-ка полюбуйся, ты, квашня раздутая! Хоть ты и тяжел, можешь на нее свой зад поместить, тут уж ничего не сломается.

Те, у кого промокли ноги, поспешили к повозкам, напихали побольше сена в сабо и замотали поверх сухими тряпками. У Бизонтена в повозке была вторая пара башмаков, и он с радостью переобулся. Мари ушла к своим ребятишкам. Быть может, уже спала. Быть может, ей не спалось в повозке под плотно натянутой парусиной — все вспоминала своего покойного мужа.

Хотя уже совсем стемнело, решено было двигаться, лишь бы уйти подальше от дороги и достичь леса, что будет им защитой, если начнется снегопад.