– Понятно.

– Скажи, Итан, к чему весь этот разговор? Ты всерьез подозревал, что я могла быть убийцей?

– Нет.

Почему-то этот простой ответ неожиданно привел Зою в ярость.

– Тогда зачем тебе понадобился этот допрос с пристрастием?

– Мне пришло в голову, что если Престон встречался с другой женщиной и пытался прекратить с ней связь, то у этой дамы мог быть мотив его убить.

Зоя немного подумала над его словами.

– То есть ты представляешь себе некий любовный треугольник вроде того, какой ты нарисовал, когда расследовал убийство Камелии Фут? Мне понятен ход твоих мыслей, но, уверяю тебя, в нашем случае дело было не так. Престон не спал с другой женщиной. Поверь мне на слово. Если бы это было, я бы почувствовала.

– Ну хорошо, оставим этот разговор. Извини, что устроил тебе допрос, но мне нужно было знать наверняка.

Зоя посмотрела на Итана. За его спиной догорал закат; его темный силуэт, слегка расставленные для устойчивости ноги, вся его поза почему-то навели Зою на мысль о мчащемся вперед поезде. Такого человека можно убить – конечно, если очень постараться, если действовать быстро и если тебе будет сопутствовать удача, – но никаким другим способом его не остановишь.

– Я понимаю, – тихо сказала Зоя.

Она подняла фотоаппарат и сфотографировала Итана.

Ей хотелось запечатлеть на пленке частичку его души, которая ненадолго приоткрылась ей в эти мгновения.

Когда все кончится, у нее останется на память об Итане хотя бы эта фотография.

«Престон был очень тонким человеком… наша любовь была очень нежной материей…»

Итан лежал в кровати, рассматривал тени на потолке и отчетливо сознавал, что уснуть ему удастся не скоро. Эта разновидность бессонницы была ему хорошо знакома, она была связана с работой. Когда он настойчиво искал разгадку, такое с ним случалось часто.

У Итана был выбор: можно и дальше лежать в кровати, предаваясь мрачным размышлениям, а можно было встать, пойти в другую комнату и заниматься тем же самым уже там. Зоя мирно спала рядом с ним. Итан прислушался, но не почувствовал в ней беспокойства, которое, как он уже усвоил, обычно сопутствовало ее кошмарам.

Он отодвинулся от ее теплого тела, откинул одеяло и встал с кровати. На ощупь нашел в темноте брюки, надел их и босиком вышел в темный коридор.

Лунного света, льющегося в окна, вполне хватало, чтобы осветить ему путь. Он прошел в кухню и включил свет. Открыв холодильник, Итан нашел круглую пластиковую банку с остатками равиолей с сыром. В этот вечер обед готовила Зоя, она заправила равиоли дорогим оливковым маслом и пармезаном, который собственноручно потерла перед самой подачей на стол. Итан открыл крышку и положил немного равиолей себе на тарелку.

Как Итан и подозревал, холодные равиоли оказались такими же вкусными, как и горячие. Не зря же он опытный детектив. Он капнул на горку равиолей немного острого соуса, взял вилку и понес свое сокровище к кухонному столу. На подоконнике лежали блокнот и ручка – у Итана в каждой комнате дома лежало по блокноту. Он сел, съел несколько равиолей и открыл блокнот.

Первым написалось совсем не то слово, которое он собирался написать. «Нежность».

Итан мысленно чертыхнулся. Если он не выкинет из головы эту самую нежность, от его ночной работы будет мало проку.

Он решительно зачеркнул написанное слово и предпринял вторую попытку.

«Люди, у которых были причины убить Леона Грейди и Престона Клиленда».

– Что ты здесь делаешь?

Итан отложил ручку и посмотрел на Зою.