– Могу ли я выразить вам свое сочувствие?

– Выражайте, что хотите, – равнодушно обронила Кэролайн.

Ее папаша вечно держал домашних в узде, терроризируя не только жену, но и дочку с сыном. Дети жили в страхе, ограниченные в своей деятельности множеством запретов и не видевшие от отца ни доброты, ни ласки. Сочувствие Джастина достойно было более теплого отклика, но по отношению к отцу ее сердило даже сочувствие.

– Мой дом третий справа. Но разве в такую непогоду что-нибудь разглядишь… Просто остановите здесь.

Машина притормозила, и Кэролайн повернулась к боссу, готовая выразить благодарность и надежду, что не доставила ему слишком много хлопот. Но он, выключив мотор, сказал:

– Хорошо бы сейчас выпить кофейку. Да и ехать в такой ливень не очень-то… Лучше немного переждать.

Глаза Джастина весело сверкнули, и она вдруг испытала к нему симпатию. В конце концов, он не обязан был подбрасывать ее до дома, ведь и путь не близкий… Изысканной еды в доме не имелось, но чашку кофе с бисквитами, перед тем как ему отправиться обратно, она предложить может.

– Конечно, мистер Браун, милости прошу на чашечку кофе.

Она выбралась из машины, только сейчас осознав, как сильно вымокла. Пальто тянуло к земле.

Мокрые волосы висели сосульками. Да, вид ничуть не лучше, чем у огородного пугала.

Зимой, уходя из дома, Кэролайн оставляла в прихожей свет, чтобы по возвращении не окунаться в кромешную тьму. И отопление автоматически включалось часа за три до ее прихода, так что по дому разливалось приятное тепло. Сейчас это было весьма кстати, поскольку ледяная дрожь пробирала ее до костей.

– А, может, у вас и пожевать что найдется?

– Смотря по тому, какую еду вы предпочитаете, – ответила она, стаскивая мокрое пальто и с недоверием глядя на гостя.

– В еде я не привередлив. Съем, что предложите.

Быстро сориентировавшись, Джастин прошел в маленькую гостиную с огромным фонарем у окна, выходящего в заросший деревьями дворик. Эту комнату, выдержанную в темно-зеленых и терракотовых тонах, Кэролайн очень любила и проводила в ней большую часть времени. Недавно она вновь вернулась от модного в прежние годы электрокамина, к старому, настоящему, проверенному временем. В нем и дрова, и огонь, и пепел – все было натуральным.

Гость, одним своим присутствием делая помещение меньше, обошел все вокруг, присмотрелся к корешкам книг на полках, к фотографиям ее матери и брата с семьей, вставленным в деревянные рамки. Интересно, заметил ли он, что отец на снимках отсутствует?

– Знаете, Кэролайн, вам просто необходимо переодеться, – сказал он, обернувшись к ней.

Ну просто зла не хватает на этого благодетеля! Она и сама собиралась сменить влажную и холодную одежду на что-нибудь сухое и теплое, а теперь выходит, что вынуждена сделать это, прислушавшись к его дружескому совету.

– Мистер, вы когда-нибудь перестанете командовать?

– Ох, мисс, простите! Дурная привычка раздавать советы. Но меня оправдывает опасение, что в мокрой одежде вы никогда не согреетесь и умрете от переохлаждения.

Высказавшись, он стащил с себя пиджак, повесил его на спинку стула, а сам устроился в кресле, вытянув длинные ноги чуть не до середины гостиной.

– Я скоро вернусь, – сказала она, пронаблюдав за его действиями, и ехидно добавила: – Не стесняйтесь, присаживайтесь.

Это же надо уметь говорить о своих дурных привычках, как о достоинствах! Кэролайн вошла в спальню и со стуком закрыла дверь. Наконец-то можно скинуть туфли, что она и сделала в первую очередь, испытав огромное облегчение. Затем стянула с себя неуютный деловой костюм, облачилась в белый пушистый свитер и черные шерстяные брюки.