Анаис Первомайская-Кулакова была полной девушкой. Килограмм восемьдесят, не меньше. Массивные бедра, пышная грудь, складки, складочки. Катю поразили ее широко раскрытые светлые глаза. Висок был раздроблен пулей. И эти маленькие дырочки с запекшейся кровью на груди слева, в области сердца, куда убийца всаживал выстрел за выстрелом… И опять – крови мало.

Анаис была одета по-домашнему – в серые фланелевые хлопковые брюки и розовую толстовку с капюшоном «Хэлло Китти». Улыбающаяся кошечка на пышной груди, страдальческая гримаса боли на юном лице с белой, гладкой, усеянной веснушками кожей.

– Внучка пыталась убежать, скрыться на кухне, – сказал эксперт. – Убийца шел за ней, стрелял. Все выстрелы тоже с близкого расстояния. И тут гильз полно, как и в гостиной. Убийцу гильзы не озаботили. А это означает одно: оружие не числится в нашем банке данных. Это новый ствол. И убийца это прекрасно знает, потому и не боится оставлять улики.

– Гильзы от чего? – спросил Гущин.

– «Беретта». Но там есть нестыковка. В любом случае – это пока так, навскидку, чисто визуально. Баллистическая экспертиза даст точное заключение.

– Мне надо все детально про трасологии. Всю трасологическую схему. И осматривайте здесь каждый метр. Может, не три выстрела, а больше, может, он или она промахивался, когда стрелял, стреляла, – Гущин опустился на колени рядом с девушкой. – В грудь. А потом в голову. Убийца ее добивал. Или не был уверен… Не профи. Слишком много выстрелов. А что там с самой Первомайской? Сколько раз стреляли в нее?

– В этом-то и главная странность, Федор Матвеевич, – после небольшой паузы объявил эксперт-криминалист. – И мы пока не понимаем, не можем объяснить то, что нашли.

– Где Первомайская?

– Ее тело в ее рабочем кабинете. Там… там что-то из ряда вон. Я такого никогда не видел.

Глава 3

«Зимовье зверей»

Катя знала их с детства.

Полковник Гущин тоже.

– Избушка – зимовье во мраке лесном, – произнес он тихо, останавливаясь на пороге кабинета и загораживая от Кати то, что открывалось там, в этой грандиозной комнате. – Замшелая крыша, свет солнца и тени…

– Все вместе так славно мы здесь заживем, – откликнулся эксперт-криминалист, шедший следом за Катей. – С детского сада наизусть, Федор Матвеевич. Как «Теремок» Маршака – «в чистом поле теремок, он не низок, не высок».

Все дети знают эту сказку Первомайской – веселую и озорную, где пестрая команда зверей – баран-меланхолик, гусь-резонер, свинья-трусишка, петух-фанфарон – противостоит плохой, но безумно очаровательной лисе, хулиганистому волку и туповатому мишке косолапому. В отличие от русской народной сказки, в пьесе Клавдии Первомайской Бык был заменен Котом. Кот-воркот – бархатный живот – остроумный и харизматичный сказочный персонаж, любимый детьми.

Несколько фарфоровых фигурок «зимовья», сброшенных на пол, разбились. Осколки белели на паркетном полу, лишенном ковра.

Из-за широкой спины Гущина, словно застывшего на пороге, Катя видела письменный стол, ореховое бюро, все сплошь заставленное коробками и пузырьками с лекарствами, консоль, на которой между гипсовыми бюстами Крылова и Горького на болванке красовался женский парик смоляного цвета в форме «каре».

Потом Катя увидела в углу деревянную кровать, явно новый предмет обстановки – неубранную, с пышными подушками, тумбочку, тоже всю уставленную лекарствами, меховые домашние тапочки.