– Вторые пятьсот тыщ, разумеется. Вы думаете, я от них убегу? Послушайте, вам нельзя терять время, ясно? Повторяю, эти люди очень опасны, и Джесси для них не дороже мешка муки или куска говяжьей вырезки. Имущество. Кто знает, что у них в планах? На следующей неделе она уже может оказаться в Голландии, где ей придется отсасывать у осла для подпольного видео. Или еще хуже. Я видела фильмы с изнасилованием, даже с убийствами.

– Дай ей денег, Тони.

Тони положил на стол маленький стальной чемоданчик.

Женщина взяла его и встала.

– У вас есть инструкции насчет обмена, – сказала она. Из-за своего большого, вытянутого, толстого рта она очень походила на рыбу. – Завтра девушка будет у вас.

Квартира Саманты, Ислингтон

Было одиннадцать часов утра одиннадцатого дня месяца. Саманта вслух читала свое стихотворение. Одиннадцать банально рифмованных строк, в которых она говорила о том, как ей стыдно за то, что она вообразила, будто кто-нибудь сможет занять место ее отца. Саманта чувствовала, что именно эта принципиальная ошибка обрушила на нее все беды. Общественность стыдила ее саму, ее мать, ее друзей. СМИ выставили ее этакой пожирательницей мужчин, которая плетет сети лжи вокруг невинных, благородных людей, разрушает их карьеры и одновременно при любой возможности выставляет напоказ свои прелести.

Это было так несправедливо. Саманта никогда и подумать не могла, что пресса может быть такой жестокой и лживой. Ей в страшном сне не снилось, что ее груди будут красоваться в газетах, и все же всю страну уже чуть не тошнило от их вида, если только про читателей британских газет можно сказать, что их тошнит от вида обнаженных грудей.

– Прости, папочка. – С этими словами она положила стихотворение в кастрюлю и подожгла его. – Во всем мире был только один порядочный мужчина, теперь я это знаю. – Она сказала это образу своего отца, сотворенному из пламени и дыма.

Затем Саманта разложила таблетки снотворного в несколько рядов по одиннадцать штук. Всего их было тридцать пять, так что две она отложила в сторону и на одиннадцатой минуте после одиннадцати начала методично заглатывать первый ряд.

Она делала это медленно, очень медленно, потому что на самом деле ей не хотелось умирать. Она решила, что будет съедать по одной таблетке каждые одиннадцать минут, поэтому уснула задолго до того, как закончился первый ряд. Проснулась Саманта с ощущением тошноты, но в каком-то смысле ей стало лучше.

Она честно пыталась покончить с собой, и ей это не удалось. Ее отец определенно не хотел, чтобы она умерла. Он хотел, чтобы она дала отпор. Он хотел катарсиса.

Бордель, Бирмингем

Нина долго и напряженно думала, как выкрасть Джесси из заведения Голди. Она судорожно размышляла, будет ли лучше попытаться вывести ее через парадную дверь, пока девочки будут сидеть и ждать очередного клиента, или подождать до утреннего затишья, когда все будут спать, и провести ее вниз по лестнице во время относительного спокойствия в заведении. Наконец она решила остановиться на втором варианте и пробралась в комнату девочек, практически точную копию комнаты, из которой всего несколько недель назад сбежала Джесси.

– Джесси… Джесси! – прошипела она, пытаясь вытащить девушку из наркотического сна. – Пойдем со мной, я выведу тебя отсюда.

Сначала Джесси отказывалась двигаться. Она не понимала, что происходит, героин привел ее в состояние апатии. Наконец Нина немного привела Джесси в себя, и вместе они прокрались по лестнице мимо комнат, в которых трудились девочки, в общий зал. Обычно здесь сидела пара ребят Голди, но был понедельник, утро, самое застойное время недели, и Нина полагала, что они будут внизу, в кухне, заниматься обычными делами, готовить кофе или чистый героин на продажу.