Набежавшее облако затенило зелень моря и листвы; разыгравшийся ещё с утра аппетит Бернара и его хорошее настроение улетучились.

– Вам не кажется, что пора бы нам остановиться? У меня такое впечатление, что мы ведём себя в саду этого любезного паши как…

– Как гости, – докончила за него Одетта. – Смотрите, какой славный «Булонский лес» в миниатюре мы ему устроили, этому паше. Окурки сигарет с золотыми кончиками, целлофановые пакеты, пустые стручки, апельсиновая кожура. Не хватает только засаленных газет и использованных билетов на метро для завершения картины цивилизации.

Бернар украдкой бросил на Ахмеда извиняющийся взгляд. Но Ахмед, стоявший лицом к морю, являл собой совершеннейшую статую безучастности – таким и положено быть марокканцу шестнадцати-семнадцати лет от роду в присутствии гостей.

– Эй-эй, Ахмед! – крикнула Одетта. – Уходим! Финиш! Баста! Гулять! Пройдемся!

– Не пугай его, – попросила Роза. – Что он, по-твоему, поймёт?

Одетта подошла к юноше, засунула ему между губ турецкую сигарету из своей пачки и протянула зажигалку. Ахмед сделал две затяжки, поблагодарил кивком головы и снова застыл в ожидании новых причуд европейцев. Он курил с достоинством, изящно зажав сигарету двумя тонкими пальцами; струйки дыма вырывались из ноздрей подобно горячему дыханию лошади.

– А он красив, – вполголоса сказал Бернар.

– Она это отлично знает, – так же тихо ответила Роза.

Его неприятно поразило, что Роза заметила – пусть даже только отражённую в глазах Одетты – красоту их юного гида.

– Ну что, Ахмед, двинулись? – торопила Одетта. – Куда пойдём?

Подняв руку, Ахмед указал вверх, на незнакомый парк, занимавший вершины увенчанных соснами холмов, на заросли солнцецвета с нежными венчиками и диковинные деревья, занесённые сюда благодаря фантазии некого американца, который разбил парк и построил здесь свою резиденцию полвека назад. Трое французов покинули фруктовый сад и вернулись к голубым каскадам глициний, розам, буйно обвивавшим зелёные туи, зарослям жёлтого дрока с порхавшими над ним жёлтыми же бабочками и белых ломоносов, почти прозрачных, захиревших от того, что за ними долго никто не ухаживал… Ахмед небрежной походкой шёл впереди.

– Он, стало быть, понял вас? – спросил Бернар у Одетты.

– Телепатия, – самоуверенно отозвалась та.

Они вышли из-под сени апельсиновых деревьев и вдохнули чистый воздух, не пропитанный ароматом цветов и плодов.

– Сегодня я далеко идти не намерена, – заявила Одетта. – От этих корольков у меня разыгрался аппетит и ноги подкашиваются, как от хорошего аперитива. Да и что, собственно, мы там увидим? Всё то же, что здесь. Прорву глициний, на километр ломоносов, а что ещё? Посмотрите направо: бездонная пропасть. Посмотрите налево: нехоженые просторы. Может, вернёмся?

– Это мысль, – одобрил Бернар слащавым голосом.

Ахмед остановился, и они покорно последовали его примеру; перед ними была небольшая круглая площадка; старый фонтан посреди нежно-зелёной травы и цветущей лапчатки. Осыпавшаяся кладка каменного края не могла сдержать порослей мака и диких ноготков. Струйка воды давно уже не била из пересохшего отверстия фонтана, высеченного в виде львиной морды, а журчала, освобождённая, между растрескавшимися плитами…

– О! – в восторге воскликнула Роза.

– Классно, – вынесла вердикт Одетта. – Помните, что-то в этом роде было на садовой террасе в Отёйле, а, Бернар?

Бернар промолчал, окинув взглядом буйную зелень лужайки. Он с улыбкой отметил, что посреди неё трава была примята, будто хранила отпечаток тела.