Решив, что приличия соблюдены, Зигмусь вернулся к делу.

— Ну так что скажете, что скажете?

— Ничего! — опять же рефлекторно ответил Болек. В глазах Зигмуся метнулся ужас, и он так порывисто бросился к несчастному парню, явно намереваясь опять завладеть его рукой, что Болек поспешил добавить из чувства самосохранения:

— А впрочем...

Похоже, и меня оглушил натиск Зигмуся, потому что я не сразу смогла прийти на помощь Болеку. Впрочем, кузен болтал не переставая, не давая вставить слова. Нет худа без добра, у меня появилось время подумать, и я решила не выводить его из заблуждения. Ведь Зигмусь не из тех, кто заблуждается, наверняка в своей ошибке он тут же обвинил бы меня, а в Болека все равно вцепился бы: кто он, что здесь делает, чего это я с ним в таком тет-а-тете? А потом долгие годы пилил бы меня за то, что я его ввела в заблуждение и поставила в дурацкое положение перед незнакомым человеком. Наверняка сделала это из вредности, я такая, кому-кому, а уж ему это прекрасно известно. И наверняка не ограничился бы тем, что стал меня грызть, тут же поднял бы шум на всю округу, засыпал телеграммами близких и дальних родственников, а также государственных деятелей. И я в своем безудержном воображении узрела Сейм, погребенный под бумажными кипами его жалоб, ведь наш уважаемый законодательный орган занимается главным образом разбором именно таких идиотских проблем.

Тем временем беседа Зигмуся с Болеком приняла более конкретный характер.

— Так ведь, так ведь? — восторженно токовал Зигмусь. — Для электроники и одних суток хватит? Вот-вот, и я того же мнения, того же мнения. А согласно моему проекту полиграфия сделает громадный-громадный шаг вперед...

Болек не имел о полиграфии ни малейшего понятия, но теперь это ему уже не мешало. И он со знанием дела заявил:

— Но сначала надо все данные ввести в компьютер.

— Именно-именно, в компьютер! — с энтузиазмом подхватил Зигмусь. — Большой-большой современный компьютер!

— Большой, — согласился Болек. А чего ему упорствовать?

— Все дело в финансах-финансах, а вы располагаете...

Болеку уже море было по колено.

— Располагаю.

— Ну так за дело! У меня материал готов-готов! Стол содрогнулся, когда Зигмусь грохнул на него свой чемоданчик. Тут я решила, что пришла пора вмешаться.

— Ну как ты не понимаешь, неловко сейчас говорить о делах, — вполголоса произнесла я, выдавив из себя столько мягкого укора, сколько получилось. — Человек о похоронах думает, а ты...

Зигмусь опять вернулся на грешную землю и даже немного покраснел. Бедный Болек, услышав мои слова, что явственно отразилось на его лице, окончательно офонарел. Ах, да, правильно, ведь я же ему ни словечка не успела сообщить ни о смерти Гавела, ни о приезде Яцека! Такая сразу заварилась каша, до того ли?

— Вернемся к этому вопросу через пару дней, — поспешила я закончить, не давая им вставить слова, ещё не то вставят... — Не сейчас. И кроме того, я голодна, хотелось бы пообедать.

— Пообедать? — возмущенно воскликнул Зигмусь, дорвавшись до слова. Похоже, он обрадовался возможности сгладить неловкость, переменив тему. — Какой обед может быть в эту пору?

— Ну все равно, пусть ужин.

— Ужин тоже давно кончился, — упорствовал пунктуальный Зигмусь. Я разозлилась.

— Пусть в пансионатах время ужина прошло, что с того? Я сегодня так толком и не ела. Имеет человек право поесть?

Зигмусь не мог не признать права на еду, но последнее слово должно было остаться за ним.

— Хорошо, тебе надо поесть. — И обратился к Болеку:

— Извините, пожалуйста, а когда похороны?

— В понедельник, — не моргнув глазом ответил Болек.

— Выходит, через три дня?

— Нет, не в этот понедельник, а в следующий, — твердо стоял на своем Болек.