Мэтью потерял оба куска бруса, а пруссак, хромая, приближался к нему, пока утекала с палубы вода. Феннинг ошеломленно смотрел, как Дальгрен замахивается топором на молодого человека. Тот уклонился в сторону, и лезвие врезалось в транец. Мэтью снова нанес Дальгрену удар в лицо — такой, что едва не сломал себе костяшки пальцев, и, разумеется, сломал врагу нос. Кровь брызнула из обеих ноздрей графа.

Пруссак потянул на себя топор, но на этот раз Мэтью не собирался позволять ему завладеть оружием снова. Он ударил еще раз — прямо в разбитый нос врага, и Дальгрен с ревом боли выпустил рукоять, тут же бросившись на молодого человека с душераздирающей яростью.

— Прекратите это! — закричал Феннинг. — Вы двое, что, с ума посходили?

Мэтью и Дальгрен продолжали бороться на корме. Кузнец и фермер прекратили свою работу и принялись с недоверчивым изумлением наблюдать за тем, что, они понимали, было боем не на жизнь, а на смерть. Дальгрен постарался попасть Мэтью в глаза, но промахнулся и тут же обвил руки вокруг его горла. Мэтью снова нанес удар в окровавленное лицо, но граф явно был настроен вытерпеть все, чтобы убить своего врага, и ничего не замечал вокруг. Они сильно перегнулись через палубу. Рэндольф вмешался, чтобы разнять этих двоих, а корабль тем временем снова начал подниматься… подниматься со страшной скоростью на жуткую высоту. Руки Дальгрена с нечеловеческой силой сжимали горло молодого человека, кровь бешено застучала в пульсирующей болью голове, перед глазами закружились в причудливом танце темные пятна.

«Странница» провалилась в очередную водяную впадину, стены океана начали возвышаться над ней с обеих сторон. Измученная древесина вновь издала жалобный стон, содрогнувшись, когда судно достигло дна этой ямы, и тогда же Рэндольф ухватил Мэтью за рубашку и сбросил руки Дальгрена с горла молодого человека, а волна в тот же момент со всей своей насильственной мощью снова обрушилась на корабль.

В этом взрыве моря Мэтью подумал, что он, должно быть, все-таки упал за корму, потому что вода окружила его полностью, и твердой поверхности он под собою не почувствовал. Рэндольф, наверное, упал вместе с ним, потому что Мэтью все еще ощущал, как жилистые руки этого человека держат его за рубашку — с такой силой, что вот-вот могут попросту оторвать от нее кусок. Но затем ботинки вновь коснулись палубы, а по телу звоном разнесся сильный удар — должно быть, это было столкновение с кормовым транцем, которое выбило из него и без того скудные остатки воздуха. Легкие взрывались огнем, перед глазами темнело, но вдруг лицо оказалось над водой, и он жадно вдохнул из последних сил. Ноги его подкосились от слабости, и он рухнул на транец, как безжизненный мешок с мокрой одеждой.

— Ты в порядке? — вопрос звучал от Рэндольфа, но адресован он был явно не молодому решателю проблем, а Янсу, который дрожащим голосом ответил, что, хвала Господу, он сумел остаться на борту целым.

Феннинга тошнило морской водой, он усиленно пытался отплеваться от нее, стоя на коленях. Его, похоже, хорошенько приложило во время последней атаки волны. Рэндольф держал Мэтью за рубашку, пока тот лихорадочно пытался восстановить дыхание: легкие его работали, как меха в горне.

— Граф упал за борт! — закричал Янс. — Я вижу его! Он ухватился за веревку!

Сквозь завывания ветра и шум дождя Мэтью показалось, что он слышит, как Дальгрен отрывисто кричит о помощи, хотя все это могло быть лишь игрой звуков во время бури. Молодой человек посмотрел за корму и увидел безумие бьющихся волн и летающей пены, где на расстоянии примерно сорока ярдов барахтался светловолосый человек, держащийся за веревку так, как будто она была самым ценным предметом в его жизни.