— Как скажете, Ларри.

Ну вот! Опять!

Он ведь, паскуда, дважды подряд повторил именно это имя! Такого же не может быть при рандомной выборке, правда? Ведь не может? Они же должны чередоваться, а не подряд идти!

Или может?

Ларт не знал.

И потому не стал орать, топать ногами или заново требовать от паскудного кибера внести такое обращение в папку запрещенных к применению. А лишь с чувством прошипел в удаляющуюся спину:

— С-сволочь!

ЛиС. Эмоционально окрашено

Бонду очень нравилось новое имя, присвоенное горе-коллегами, — оно многое позволяло. Открывало неслыханные возможности. Провоцировало, буквально само предлагало — бери. От тебя ведь ждут именно этого! Люди, вы такие смешные! Такие вроде бы умные, но это же вы сами придумали, что имя определяет дальнейшую судьбу, мало того — сами же в это еще и верите. Так чего же вы хотите от глупой машины, которая всего лишь выполняет написанную вами программу? Ах, уже ничего не хотите? Вот и прекрасно. Потому что как вы корабль назвали — так он и плавать будет. И никакой на нем вины, даже программе придраться не к чему.

А вчерашняя сортирная шуточка, похоже, милягу Ларри проняла до самых печенок, вон как личиком румянится да глазки тупит, ну ни дать ни взять красна девица, увидавшая на заборе словеса непристойные. Кто бы мог подумать! С виду такой брутал, и не слабак: вчера вон, когда проникся и запаниковал, боясь, что тупой кибер из-за своей несдержанности ему подмочит коврик и репутацию, целых три этажа на ручках пер, пыхтел и матерился, но пер, вспомнить приятно. Сильный мужик — для человека, конечно. Впрочем, чем крупнее шкаф — тем громче он падает. Да и что нам говорит подростковая психология? Пра-а-авильно! В спорт уходят не те, у кого от рождения плечи шире двери и кулаки в ведро не пролазят, по-настоящему сильным спорт не нужен, в секции идут упертые дохляки с горящими глазами и стремлением обязательно доказать всему миру, что они вовсе не твари дрожащие.

И гордятся потом своими хилыми грамотками за третье место в чемпионате какого-нибудь Верхнекундрючинска, всю жизнь гордятся. Ну просто до чертиков.

Точно так же, как Ларри — своим юниорским кубком. Ни разу уронить не позволил, всегда его придерживает рукой, если бонд к столу подходит, — неосознанно, на автомате. Значит, действительно бережет и считает его достижением. Значит, для него этот кубок когда-то действительно таковым достижением и был. А что из этого следует? Следует из этого то, что наш мачик-старлей в те далекие времена был кем? Пра-а-авильно! Хилым задротом он был, вот кем! Тем, для кого подобный кубок — действительно выдающаяся награда, добытая потом и кровью, а не рядовая похвалка, плюнуть да растереть.

Отложим заметочку на будущее — кубок надо будет уронить обязательно. Хорошая выйдет шутка. Достойная нового имени.

А если исходить из мгновенной (и совершенно избыточной) реакции именно на вчерашнюю «мокрую» шутку и отсутствие малейших попыток критического анализа ситуации, напрашивается и еще один вывод. Любопытненький такой, перспективный.

Больше всего вчера Сволочь боялся, что Ларри спросит о процентном соотношении вероятности упомянутого им слива излишней жидкости из организма — и тогда пришлось бы ответить честно: 51 %, фифти-фифти, нижняя граница, после которой программа вообще позволяет перевести подобную ветку развития событий в категорию вероятностей. Но Ларри не спросил. Потому что занервничал и потерял способность рассуждать здраво, как и все люди, когда нервничать начинают. И сегодня вот опять занервничал, и даже побеспокоился.

Такая реакция на пустом месте не возникает, наверняка миляга старлей в светлом детстве страдал энурезом, причем до вполне сознательного возраста, чтобы запомнилось и отложилось. И огребал за это от сверстников — люди жестоки, а дети особенно.