Окей. Хорошо. Все, что она пожелает. Черт, в эту секунду она могла приказать его сердцу перестать биться, и орган бы радостно подчинился команде. Кормия стала его контрольной вышкой, хозяйкой его тела, и он сделает все, что она скажет. Не задавая лишних вопросов. Не беспокоясь о смысле.
В глубине души он понимал, что все это характеризовало связанного мужчину: твоя женщина управляла тобой, и с этим ничего не поделать. Но, он же не мог связаться с ней. Ведь так?
— Рисунок такой красивый, — сказала она, не отрывая зеленых глаз от доски.
Он повернулся к ней.
— Это — ты, Кормия. Ты — такая.
Ее взгляд вспыхнул, и потом, будто она почувствовала себя неловко, ее руки опустились на разрез своей мантии, запахивая его.
— Пожалуйста, не надо, — прошептал он, повторяя ее слова. — Позволь посмотреть еще немного. Пожалуйста.
Между ними зародилось напряжение, оно буквально гремело в воздухе.
— Прости, — сказал он, злясь на себя. — Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя…
Она расслабила руки и эта роскошная белая ткань распахнулась с таким послушанием, что захотелось похлопать тряпку по голове и бросить косточку.
— Твой запах так силен, — сказала она низким голосом.
— Да. — Он отложил мелок в сторону и глубоко вдохнул, ощущая аромат жасмина. — Как и твой.
— Ты хочешь поцеловать меня, не так ли?
Он кивнул.
— Да. Хочу.
— Ты расправил свою рубашку. Зачем?
— Я возбужден. С той самой секунды, как ты вошла в кабинет.
Услышав это, она зашипела, ее глаза опустились вниз по его груди, прямо к бедрам. Когда ее губы приоткрылись, он знал наверняка, о чем она думала: о том, как он кончал в ее руке.
— Это — изумительно, — тихо сказала она. — Когда я рядом с тобой, кажется, все теряет свое значение. Все, кроме…
Он подошел к ней.
— Я знаю.
Когда он приблизился, она посмотрела на него.
— Ты собираешься поцеловать меня?
— Если позволишь.
— Нам не следует, — сказала Кормия, положив руки ему на грудь. Но не для того, чтобы оттолкнуть. Она вцепилась в его рубашку, словно в спасательный круг. — Мы не должны.
— Верно. — Он заправил локон за ее ухо.
Отчаянное желание попасть в нее любым способом, закоротило в его мозгу. Фьюри стоял перед ней, и охватившие его чувства представляли собой саму его сущность, основные потребности мужчины.
— Это может быть личным, Кормия. Можем быть только ты и я.
— Личное… мне это нравится. — Она подняла подбородок, предлагая ему желаемое.
— Мне тоже, — прорычал он, падая на колени.
Кормия казалась озадаченной.
— Я думала, ты хотел поцеловать меня…
— Хочу. — Обхватив руками ее лодыжки, он скользнул ладонями вверх и вниз по икрам. — До смерти.
— Но почему тогда…
Он нежно раздвинул ноги Кормии, и, Боже благослови эту мантию, ткань распахнулась на две половинки, показывая ему все: ее ноги, бедра и расщелину, в которой он так нуждался.
Фьюри облизал губы, скользнув руками по внутренней стороне ее ног, медленно и без колебаний раздвигая их. С эротичным стоном, Кормия откинулась назад, предоставляя ему пространство, заверяя его, что она не возражает, что готова для этого так же, как и он.
— Ляг на спину, — сказал Фьюри. — Ляг на спину и вытянись.
О, черт… Кормия была нежной для него, как сливки. |