Он еще не успел разуться, воротясь в юрту, как в дверях показалось озабоченное лицо старого сотника, на чьем попечении лежала охрана шатров самого Тимура и его жен.

– О солнце Вселенной! Махмуд прибыл! – негромко сказал сотник.

– Его никто не видел?

– Никто.

– До вечернего намаза пусть ест и спит. Приведешь его после заката солнца к задней стене.

Сотник исчез, понятливо кивнув. Юрта повелителя была двойной, и в это узкое пространство меж кошмами втискивались тайные гонцы, видеть которых не полагалось никому.

Отдав несколько приказаний и разослав тавачиев с приказами собирать пешее ополчение, Тимур вызвал жен, повелев им собираться в дорогу, ибо войско движется к Саурану, а им надлежит ожидать повелителя в Самарканде.

– Со мной остается Чулпан-Мелик-ага!

Жены, кто обиженно, кто готовно, склонили головы. Возражать Тимуру давно уже не решалась ни одна из них.

Было еще несколько дел, встреча с ханом Чингисидом, и только после вечерней молитвы магрш он остался наконец один. Наставив большое ухо, ждал. За войлочной стеной послышалось тихое шевеление.

– Ты? – спросил, не называя имени.

– Я, повелитель!

– Ты один?

– Один, повелитель эмиров!

– Говори.

– После того как ты, подобно ястребу, ринул на них в Хорезме свои непобедимые рати…

– Короче! Что говорят в Тохтамышевом диване?

– Повелитель! Хан, забывший твои милости, собрал у себя огланов – Таш-Тимура, Бек-Ярыка, Илыгмыш-оглана, Бек-Пулада и нойонов – Актау, Урусчук-Кыята, Иса-бека, Кунче-Бугу, Сулеймана-Суфу конгурата, Науруза, Хасан-бека…

– Али-бека не было?

– Не было, повелитель!

– И что говорили они?

– Они много спорили о тебе, высочайший, и Пулад-бек сказал, что тебе ни за что не перейти степей. Пешие воины умрут от жажды, а коням не хватит корма в летнюю пору. И далее он говорил нехорошее, смеялся над тобой…

– Говори!

– Не смею, великий!

– Тебя послали не с тем, чтобы петь мне хвалы! На то есть улемы и суфии!

– Он высмеивал твою хромоту, великий!

– Что говорили другие?

– Они соглашались с ним, но иные остерегали хана.

– Кто?

– Бек-Ярык-оглан, Иса-бек, Актау требовали стянуть войска к Сараю до начала весны, а ежели ты не решишься выступить, то повторить набег на Хорезм.

– Ведают они, что я приказал уничтожить Хорезм и засеять ячменем землю, где стоял город?

– Ведают! Но говорят, что область Хорезма сам великий Чингис завещал потомкам Джучи и что ты не имеешь права распоряжаться этой землей.

– Кто говорил так?

– Об этом твердили все!

– Так меня не ожидают в Сарае?

– Нет, повелитель! Они решили, что тебе не перейти степь!

– Как могу я верить твоим словам?

– Моя голова в твоей власти, великий!

– Хорошо. К тому часу, когда я сотворю ишу, ты уже будешь скакать в Самарканд. Оттуда через Хорезм направишься в Сарай с грамотою для Али-бека. Не сможешь передать ему в руки – умри, но сперва сожги ее или съешь. Понял? Вот, прими!

Тимур просунул тяжелый мешочек с серебряными диргемами под войлок. Твердые мозолистые пальцы соглядатая на миг столкнулись с его рукою и тут же хищно вцепились в кошель. Тимур поймал ускользающую длань и на минуту сильно сжал ее, притиснув к земле.

– Ежели ты обманул меня, умрешь! – сказал он, помедлив.

– Ведаю, повелитель!

Тимур распустил пальцы и по замирающему шороху за стеной понял, что Махмуд уже выбрался наружу.