— Мне нужно было выместить на ком-нибудь раздражение, — прогудел граф из-под забрала. — Надеюсь, ваше святейшество отпустит мне мои грехи.

Епископ поспешно перекрестил графа.

— Христос с вами, милорд.

Рыцари, приехавшие из крепости, остановились перед Робером де Парси.

— Позвольте выразить вам благодарность, граф. Вы оказали городу неоценимую услугу, — учтиво произнёс один из них, снимая шлем и встряхивая вспотевшей головой.

— Надеюсь, благодарные горожане позволят теперь мне и моим баронам въехать в ворота? — ворчливо сказал граф.

— Думаю, мы сможем решить этот вопрос положительно, несмотря на устоявшиеся правила карнавала.

— В таком случае, я буду ждать у себя в шатре, — ответил де Парси и повернул своего скакуна.

Под плещущимися на ветру знамёнами его отряд удалился.

Ван Хель не принимал участия в той схватке, он наблюдал за ней со стороны. Проезжая мимо него, де Парси придержал коня и спросил:

— Вам, сударь, показалось, что ваш меч не достоин замараться кровью черни?

— Я был абсолютно уверен, что ваша светлость справится с этой рванью в одиночку. Было достаточно одного вашего грозного вида, мессир.

Граф поднял забрало и хищными глазами впился в Хеля.

— Скоро к нам приедут с приглашением от магистратов, сударь. Не соизволите ли сопровождать меня в город? Сен-Пуан желает отблагодарить нас.

Хель поклонился.

Следом за отрядом графа он въехал в лагерь.

— Толстяк! Где ты? — позвал Хель. — Собирайся, у тебя есть возможность сытно поужинать.

Шарль боязливо высунулся из повозки.

— Война закончилась?

— По крайней мере, оружие сейчас не звенит.

— Это обнадёживает. Кажется, ты говорил про ужин?

— А разве у тебя не пропал от страха аппетит?

— Что ты, мой друг. Когда я нервничаю, голод одолевает меня с удвоенной силой… Похоже, надвигается дождь. — Шарль Толстяк указал глазами на закат. Солнце почти скрылось, а по небу тянулись плотные чёрные тучи. — Настроение природы вполне соответствует мрачной картине побоища. Как ты думаешь, эти бродяги, нагруженные копьями, вилами и ножами, не надумают вернуться сюда?

Ван Хель посмотрел в наползающую мглу.

Уже в полной темноте прискакали, держа в руках факелы, всадники с приглашением графу и его свите. А когда гости въехали в городские ворота, сверкнула первая молния. Последовавший за ней гром, перекатывался по небу, никак не желая смолкнуть. Затем молнии полоснули со всех сторон, и, едва гости вошли в зал, где накрывались столы, на улице хлынул дождь.

Зал освещался восковыми свечами в железных бра, вделанных в стены, и канделябрами, расставленными на столе. С потолка свисали две люстры в виде деревянных перекладин.

— Как славно, что мы не мокнем в наших походных шатрах, — потирая руки, поёжился Толстяк.

Он бесцеремонно потянул носом, учуяв запах жареной свинины.

Ван Хель оглядел помещение. У задней стены стояли дрессуары, на полках которых сияли золотом кубки и тарелки. Вдоль стен тянулись сундуки, служившие одновременно скамьями, поверх них лежали разноцветные подушки. Слуги разносили подносы с овощами и фруктами.

За столом шёл разговор о крестоносцах.

— До нас уже долетали слухи, — говорил мужчина преклонных лет, — что первыми в Иерусалим бросились простолюдины. Даже беглые рабы присоединяются к ним, украв где-нибудь белую мантию с красным крестом. А чего им бояться? Монахи охотно прячут этих мерзавцев, ибо сам Папа обещал отпущение любых грехов участникам крестового похода: чего ж теперь страшиться смердам, удравшим от господина?

— Тяжёлой руки господина! — рявкнул де Белен.