Самым тяжелым было ждать. За столько лет я должна была бы уже к этому привыкнуть, однако сейчас, даже понимая, что быстро собрать армию и переправиться в Англию Алиеноре не удастся, я каждый день ждала нападения. Но все вокруг было тихо и спокойно. И самое ужасное, что, пожалуй, только я понимала, насколько эта тишина обманчива. Я добросовестно пыталась заниматься хозяйственными делами, но все валилось из рук. А предпринять какие-то более важные для всех нас действия я не могла. Вот Робер мог. И должен был бы. Но для этого надо до конца понимать, что такое — править… а в то, что он это понимает, я с каждым днем верила все меньше и меньше.

К тому же он еще и не король. Пусть для его окружения это ничего не меняет, но ведь есть и другие, и их немало. Не так уж важно, как ты пришел к власти, в истории бывало всякое… но вот то, что на твоей голове венец, и надели его не просто так, значит многое.

И я поняла, что приложу все силы, но сделаю это как можно быстрее. Коронация. Откладывать ее больше нельзя! Даже если практически все придется делать самой… Да, скорее всего, так и будет. Мой дорогой сын ничего не смыслит в этих делах, но даже если бы и смыслил… Робер еле вытерпел снятие мерок, на чем участие в подготовке и завершил. А Солсбери и Мурдах, не говоря уж о достопочтенном Адипатусе, весьма быстро растеряли свой пыл и, отложив торжества "до Троицы", предались более важным занятиям… Так что пора браться за работу. К тому же, чем больше я буду занята делами, тем меньше, надеюсь, у меня останется времени на тягостные раздумья. А это было бы лучшим избавлением от постоянной тревоги…

Я за всю жизнь не писала столько писем, сколько в эти дни, и не встречалась с таким количеством совершенно разных людей. Вот уж где мне пригодились мои придворные! Скольких сил нам это стоило, и не перечесть, но к приезду Робера все было подготовлено безупречно — настолько, насколько это было возможно за такой короткий срок. К коронации готово было все, кроме одного. Самого Робера. Посему я отправилась им навстречу, чтобы успеть обговорить подробности завтрашней церемонии. Ведь от того, как он будет выглядеть во время обрядов, зависело очень многое.

А Робер был весел, самоуверен и мало расположен к серьезной беседе. Куда там Ричарду! Передо мной гордо восседал на коне снисходительно поглядывающий на меня самодовольный наглец, уверенный, что любую проблему он разрешит щелчком пальцев, а врага сразит одним взглядом. И все вокруг смотрели на него с обожанием. Встань он сейчас на голову или сядь задом наперед на коня — и это бы встретили с горячим одобрением.

Мне не хотелось ни разговаривать с Робером, ни видеть его. Но пришлось почти всю ночь объяснять ему, что он должен будет делать на завтрашней коронации. За Марион я не волновалась: как ни далека она была от двора, воспитали её правильно, и я не сомневалась, что вести себя, как подобает, она вполне сможет. Да и ничего особенного ей, в отличие от Робера, делать не придется.

Но то, во что превратилась коронация… этого не только я — никто не смог бы предугадать! Если бы мне кто-нибудь рассказал подобное, я бы не поверила. Нарушив все возможные правила, мой дорогой "сынок", как обычно, не дав себе труда ни в чем разобраться, привычно взял все в свои руки и принялся руководить.