… Кто же виноват в том, что, что ты, принц Джон, вырос трусом? Попробуйте-ка быть смелым, если родная мать ненавидит вас, старшие братья шпыняют и насмехаются, а отцу вы — ненужная обуза! Может быть, я и не был безразличен отцу, но…

Я помню, как отец приказывает мне, восемнадцатилетнему юнцу, взять войска и отобрать у мятежного брата Аквитанию. Легко сказать, да трудно исполнить… Отец не бранил меня за поражение, но и не помог, не успокоил, ничего не объяснил… Он вел себя так, словно ничего не произошло, он никого никуда не посылал, а меня — и вовсе не существует…

Вчера в Шербур пришли воины из Геннегау под командой графа Бодуэна. Последний, было, хотел встретиться со мной, но ему быстро объяснили, какова моя роль в войске, и кто на самом деле хозяин положения. Он жалостливо на меня взглянул, но попыток к личному общению более не предпринимал… Скоты! Грязные, кровавые скоты! Кто дал вам право обращаться со мной как с вещью?!! Не лукавь, Джонни-Слизняк, ты прекрасно знаешь, кто… Твоя родная мать… Хотя… Да полно — мать ли она мне?! Даже волчицы, с которыми её столь часто равняют, одинаково любят своих волчат!.. А она… Вот кого бы я мог… Нет, не могу… Поднять руку на женщину? Может, я и не образец рыцарства, как мой братец Ричард, но есть же какие-то пределы…

… Войска всё прибывают и прибывают. Я надеюсь, что Квентин уже добрался до Лондона и передал всё, что был должен племяннику. Возможно, он уже ожидает незваных гостей, подобно саксам, что ждали моего предка Вильгельма у Гастингса… хотя я искренне надеюсь, что он не повторит судьбу Харальда Инфеликса. Пусть уж лучше Маршадье и Альфонсо повторяют судьбу Харальда Сурового и Тостига… Господи! Помоги моему племяннику, сражающемуся за правое дело!..

… Я случайно перевел глаза на окно. А это что за паруса появились на горизонте? Еще корабли? Да им уже и так вставать негде! Что это, Альфонсо совсем одурел и решил перевести в Англию не только войска и припасы, но и пару замков в придачу? Чтобы было, где закрепиться на берегу после высадки? В Шербуре и так уже больше двух сотен кораблей, а тут ещё… раз, два, три… двенадцать… двадцать восемь… Двадцать девять парусов! Где, интересно бы узнать, они хотят пристать…

… А они, похоже, не собираются приставать… Я — не великий мореплаватель, но даже я понимаю, что им уже давно пора спускать паруса. Они, что, собрались влететь на всём ходу в порт?! Боже! Да ведь это…

На кораблях разом взвились белые флаги с красными крестами. И тут же над двумя десятками показались струйки дыма. Эти корабли, построившись двумя шеренгами, надвигались на суда, стоявшие на внешнем рейде. Они приближаются… приближаются… вот уже совсем близко… Пресвятая Дева! Кто додумался до такой дьявольской хитрости?!

Стоявшие на рейде корабли рубили якорные канаты, пытаясь уйти в сторону — прочь с дороги пылающих собратьев, но те оказались связаны между собой длинными и прочными цепями и, казалось, будто английские корабли горячо обнимают своих противников, широко раскинув тонкие длинные руки. Словно гигантский паук набросил на флот Альфонсо свою паутину…

В порту творилось нечто невообразимое. Даже отсюда, из башни, были слышны дикие вопли тех, кто заживо сгорал на этих плавучих кострах. От ужаса я зажмурился, но перед закрытыми глазами всё стояла страшная картина: английский корабль, прижавшись к вражескому, словно огнедышащий дракон выбрасывает длинный язык пламени, огонь моментально охватывает всё, горят паруса, пылают мачты, а в воду сыплются маленькие огненные комочки — люди…

И вдруг сквозь все ужасные звуки этой огненной смерти, прорезывается яростный крик, исторгнутый сотнями мужских глоток.