— Пенни, — позвал я, — ты ещё там? По-моему, мне нужна помощь.

— Не в первый раз такое слышу, — поддела меня она, заглядывая в комнату. — Я знала, что ты скоро позовёшь на помощь. Так, выпрямись! Лицом к зеркалу… нет, не тут, мне нужен свет из окна, чтобы видеть, — взяла она командование на себя, и стала разбираться с бардаком, в который я превратил дублет. Встав позади меня, она обняла меня руками, чтобы затянуть завязки, которые держали переднюю его часть, глядя через моё плечо в зеркало, чтобы видеть свои руки.

Я ощущал, как её волосы щекочут мою шею, пока она затягивала завязки, из-за чего в моей голове появились самые разные непрошенные мысли. К счастью, она, похоже, этого не заметила.

— Когда ты успел так вытянуться, Мордэкай? — сказала она с тёплым придыханием у моего уха. Я был весьма уверен, что мягкость у меня за спиной была результатом роста, который я заметил в ней ранее. Мои щёки залились румянцем. — О чём ты думал? — продолжила она, не дожидаясь моего ответа. — Тебе нужно заправить рубашку до того, как завязывать лосины, — сказала она, и запустила руки мне за пояс, начав ловко заправлять рубашку. Я совершенно мужественно взвизгнул, и отскочил прочь.

— Я и сам могу! — сказал я, а потом ляпнул, не подумав: — Надеюсь, ты не одеваешь так всех гостей.

— Конечно нет, дурень! Для этого же есть камердинеры! — выпалила она, выглядя разозлённой и, возможно, немного смущённой, хотя я не мог быть уверен.

— Тогда почему здесь ты?

Моё остроумие было этим вечером в хорошей форме.

— Маркус подумал, что тебе может понравиться увидеть дружеское лицо, а не общаться с незнакомцем! Вот правда, Морт, за кого ты меня принимаешь? За шлюху какую-то?

Некоторые мужчины утверждают, что разгневанные женщины привлекательны, но я их число никогда не входил. Пенни хмурилась на меня, пока я пытался сообразить, каким образом она из сказанного мной пришла к мысли о том, что я счёл её какой-то проституткой.

— Постой, Пенни, прости. Я не это имел ввиду. Я был ошарашен, и я чувствую себя здесь не на своём месте. Я не должен был так говорить.

Наконец моё легендарное очарование вернулось, чтобы спасти меня. Она позыркала на меня ещё секунду, а затем её лицо немного смягчилось.

— Полагаю, это я могу понять, это место может быть давящим, — сказала она, расслабившись, а потом, когда я этого не ожидал, врезала кулаком мне в плечо: — Вот, теперь мы квиты, — добавила она, и на миг всё показалось мне таким, каким было в детстве, когда всё было проще. — Но что тебя ошарашило? — спросила она.

Иногда можно быть слишком свободным, выражаясь в присутствии друзей:

— Ну, когда я видел тебя в последний раз, ты была просто большой пацанкой с дырками между зубами, а теперь ты стала… ну… тобой.

Ага, я снова попал в яблочко. Я уже упоминал, что я — гений?

— Пацанкой? — спросила она, явно перебирая мои слова, и пытаясь понять, оскорбил ли я её снова. — Полагаю, что и впрямь была, но к чему это вообще имеет какое-нибудь отношение? Я в основном всё та же. В конце концов, мы оба выше. Ты что, пытаешься сказать, что я выгляжу смешно?

— Нет, нет… ты выглядишь замечательно! То есть, очень, очень замечательно, красиво, вообще-то, настолько красиво, что я чувствую себя немного неуклюжим.

Я заливался краской по мере того, как мой внутренний голос заново произносил мне то, что я сказал.