— Что случилось? — сказала она вслух. Внезапно она вспомнила, и её грудь сжалась от нахлынувших на неё эмоций. Страх, стыд и ярость боролись внутри неё за главенство. В ней волной поднялась буря, её окатили страх и беспомощный ужас прошлой ночи, грозя её здравию её ума. «Мама, что мне делать?». Эта мысль едва не заставила её расплакаться, беспомощная печаль ребёнка, который знает, что не может вернуться, не может пойти домой. Её мать была мертва, а её отец был почти инвалидом, и не мог работать. Забота о нём стала её целью — именно из-за него она пошла на эту работу.

А теперь это всё ушло, вместе с её надеждами на будущее. Она сомневалась, что сможет удержаться на работе, когда её срам станет общеизвестным. Комната была пуста, поэтому она откинула одеяло, боясь того, что она может обнаружить.

Она была нага, раздета до нитки. У неё на бёдрах была кровь, и повязка вокруг её правой ноги. Кровь она ожидала, но не могла вспомнить, что ранила ногу. «Он, наверное, сделал что-то после того, как я потеряла сознание». В её голове возник красочный образ, уродливый образ того, что с ней сделали. Единственным милосердием было то, что она была без сознания — по крайней мере, ей не придётся это вспоминать. «За исключением моих кошмаров», — мысленно добавила она.

Пенни встала, и начала механически одевать одну из своих запасных униформ. Её раненая нога была немного задеревеневшей, но в остальном она чувствовала себя в порядке. Не было раздражения, не было боли… внизу, что казалось немного необычным. Она знала, что некоторые девушки не испытывали особой боли, но подозревала, что Дэвон не был мягок.

— Полагаю, мне повезло, — сказала она, а потом не смогла справиться с собой, и заплакала. Слёзы покатились из неё, и её тело содрогалось от удушающих рыданий. Она не плакала так с тех пор, как была ребёнком.

Тогда её успокаивала мать, но сейчас рядом не было никого. Казалось, прошли часы, прежде чем у неё кончились слёзы. Она была вымотана, слишком устала, чтобы беспокоиться, и слишком онемелой, чтобы что-нибудь чувствовать. Пенни закончила одеваться, и решила, что с тем же успехом может пойти работать. Прежде чем уйти, она прибрала кровать, и убрала свою запасную одежду. Маленький клочок бумаги упал за прикроватный столик незамеченным, когда она подняла свою ночную рубашку.

Она нашла Мири, и сказала, что готова к работе, надеясь, что старшая горничная не будет слишком злиться на то, как долго она спала.

— Ничего, девонька, ты вчера хорошо поработала, и мы не давали тебе покоя ещё долго после того, как все остальные пошли спать, — сказала женщина, казавшись по-настоящему благодарной ей. — Буду рада, если ты сбегаешь прачечную, и немного поможешь там, — приказала она. Приказы Мири всегда имели форму просьб, как начальница она была милее многих других.

Пенни была рада сделать это, что угодно, лишь бы чем-то заняться. Она постоянно держала себя в движении, работая не покладая рук весь остаток дня, отчаянно пытаясь не вспоминать. Но как бы она ни работала, её разум постоянно возвращался к случившемуся каждый раз, когда она давала мыслям волю. Хуже всего было после обеда, ей пришлось стелить свежие простыни в комнаты для гостей. Каждый шаг наполнял её ужасом, и она молилась, что жилец в одной конкретной комнате будет отсутствовать.

К счастью, его в комнате не было. Она как можно быстрее поменяла простыни, но не могла не заметить оставшуюся на них кровь, а также оторванный кусок, соответствовавший её повязке. Она закончила в комнате менее чем за пять минут, и её сердце всё ещё колотилась, когда она подошла к лестнице. Думая, что наконец оказалась в безопасности, она наткнулась на Дэвона, поднимавшегося вверх.

Она чуть было не бросила всё и не бросилась бежать, но Пенни была сбита из более крепкого теста.