— Ясное дело, — хмыкнул Федька, — ухлопать вас решит.

— Безусловно! Однако решить — это еще не значит сделать. Через дверь-то он вряд ли станет палить, так?

Федька посмотрел — дверь у этого Бежевого была железная.

— Ну, так… — согласился он.

— Поджидать, когда я выйду, — дело долгое, согласен?

— Согласен…

— Ну — и? Пойдет он, как думаешь, закладывать меня в ГПУ?

Федька решился:

— Это бывший-то беляк, да еще с револьвером в кармане? Так ему там и дадут слово сказать!

— Верно мыслишь, — согласился Бежевый. — Но есть и еще один аргумент. Если он все же решит донести, то навсегда потеряет меня в качестве дойной коровы. Выходит, сразу по целым двум причинам он на такую глупость ни за что не пойдет. Так что и с этой стороны опасаться нам нечего. Значит, единственное, что ему остается, — это когда-нибудь еще раз меня подловить и с наганом войти в квартиру. Но сегодня у него это едва ли выйдет. Стало быть, он вынужден будет какое-то время терпеть, поджидать удобного случая… Ладно, теперь пойдем дальше. Представь себе: вместе с револьвером он находит в кармане немалые деньги и понимает, что это имеющееся у него время можно провести с пользой для себя. Ну-ка, что он, по-твоему, выберет?

— Думать нечего — деньги пропить, — сказал Федька.

— Вот-вот! К тому же незамедлительно! — поддержал его Бежевый. — По его лицу видно, что без того он уже через час будет совсем плох. И куда же, по-твоему, он двинется от моего дома?

Федька пожал плечами:

— В пивную, понятно.

— А какая тут ближайшая?

— В Армянском переулке. Пять минут ходу…

Бежевый взглянул на часы.

— Вот мы даже и отмерили ему время жизни. Стало быть, не далее чем через двадцать — двадцать пять минут в пивной, что в Армянском переулке, отойдет в мир иной бывший прапорщик Добровольческой армии Долин, ныне больше известный в миру под именем Клешня… Ну что, давай-ка покуда вынесем раба Божьего, а то, гляжу, он скоро очухается. — С этими словами Бежевый взял Клешню за ноги.

Федька взял его за руки, но, когда они уже выносили бесчувственное тело, решился все же спросить:

— И кто ж его, дяденька, там, в Армянском переулке, укокошит?

— Водка. Всего-навсего она, родимая! — беззаботно отозвался Бежевый.

Насмехался, что ли? Да и ведро водки насмерть не уложит Клешню, только еще злее к утру будет.

Лишь после того, как они усадили начинавшего шевелиться Клешню на лестнице, привалив его спиной к стене, и вернулись в квартиру, Бежевый сподобился объяснить.

— Вижу, не веришь ты, что водка его насмерть убьет? — спросил он. — И напрасно. Ты видел, что он до этого пил? Точнее — из чего?

— Вон то, из клювика…

— Верно! А вот это как раз и есть главное в нашей цепочке звено. Там, в этой бутылке, растворен порошок, сам по себе совершенно безвредный. Но при соединении со стаканом-другим водки он превращается в смертельный яд, разрушающий одновременно и сердце, и печень, и почки. Я так полагаю, уже минут через десять в Армянском переулке это смертельное соединение и произойдет. В итоге — последнее звено нашей не самой сложной цепи: не далее как через полчаса в пивной найдут мертвого пьяницу с отказавшими органами и с наганом в кармане. Как думаешь, долго будут доискиваться до причины смерти раба Божьего?

— Делать легавым больше нечего!

— Вот и я так же думаю, — кивнул Бежевый. — Кстати, сей раб Божий, как и тот твой Упырь, уже приговорен, просто сам ускорил исполнение.

— Кем приговорен, судом? — встрепенулся Федька, однако Бежевый отвечать на этот вопрос не стал.