Он встал, вытирая ладонью губы, и направился к лошадям. У самого входа в шатер понуро стояла цепочка пленных, выстроенных, как видно, для продолжения изысканной забавы победителей. У всех уже были выбиты зубы и сорваны ногти на руках. В фигуре первого из них принцу показалось что-то знакомое. Он подошел ближе. Лицо молодого воина ничего не выражало, но Акхан готов был поспорить, что это именно он смотрел на него минуту назад. Хотя на лбу и щеках пленного запеклась кровь, бровь была рассечена, а уголок рта разорван, принц узнал его. Это был тот самый паршивец, который убил лошадь командующего. Но сейчас Акхан испытал странное чувство, точно встретил здесь знакомого, которому предстояло войти в шатер и занять место на насыпи.

Акалель сделал знак охранявшему пленных воину подойти и указал на своего врага. Тольтек молча поклонился и вытолкнул того из строя. По лицу пленного, стоявшего вторым, промелькнула тень. Всего лишь тень, и оно снова приняло каменное выражение. Несмотря на отвращение, Акхан с уважением подумал об умении этих дикарей держаться. Что-то подобное он видел лишь однажды, много лет назад во время войны с Ареасом. Гиперборейцы владели тайной последней улыбки смерти. Они не сдавались в плен, и раненые сами кончали с собой на поле боя, посылая своим врагам мягкую, полную какого-то невысказанного смысла улыбку, точно говоря: я все-таки ушел от вас. Но здесь было совсем другое.

Акхан вскочил на лошадь и намотал на ладонь веревку, стягивавшую кисти рук его пленника. Копыта коней дробно застучали по сухой, твердой как камень земле, и кавалькада тронулась в обратный путь.

«Звери, — думал принц, чуть вздрагивая на лошади. — Я пятнадцать лет служу Атлану». Пятнадцать лет крови и грязи. Он видел многое. Но не такое! «Разве?» Только что акалель испытывал чувство гадливости, похожее на то, какое возникало у него на каждом ритуальном обеде, устроенном жрецами. Эта мысль поразила Акхана. Его вдруг затрясла крупная дрожь. «Они пытаются подражать нам. Мы вынуждены делать это для богов, а эти животные сами вдыхают кровь, как бессмертные!» Он резко дал лошади пятками в бока, и она рванулась с места, не обращая внимания на то, что в руке акалеля натянулся ремень, связывавший пленника. Акхана дернуло назад, и он еле удержался на спине животного, тольтек упал на землю. Принц остановил коня, дожидаясь, пока враг встанет. По лицу пленного скользнуло удивление.

«А ты думал, я буду тебя по камням таскать? — зло усмехнулся Акхан. — Я не бог!» У него было дикое чувство, что сегодня он лицом к лицу столкнулся с небожителями. «Вот они — наши боги», — цедил он сквозь сжатые зубы.

Вернувшись во дворец, принц отослал пленного в свои покои, приказав верному старине Варду позаботиться о нем, а сам направился на пир, который все еще продолжался в тесных двориках, уставленных зажженными плошками с маслом. Здесь акалель сначала долго пил со своими офицерами, потом, чуть покачиваясь, отправился искать круг защитников Шибальбы, чтоб оказать им должное уважение. В их компании Акхан нарезался еще сильнее и в обнимку с двумя пращниками исповедался в своей острой ненависти к тольтекам, чем привел окружающих в неописуемый восторг.

Уже поздно ночью он, то и дело натыкаясь на стены, возвращался к себе по запутанным переходам. Весь день принц почти ничего не ел, и теперь от выпитого на голодный желудок его сильно мутило.

— Вард! Куда девалась дверь? — недружелюбно поинтересовался он после пятого удара о стену.

Раб выскочил ему навстречу с глиняной лампой в руке и, подхватив принца как раз в тот момент, когда тот собирался сесть на пол, увлек в открывшийся, золотистый от света проход.