Правая рука проделала весь путь раньше левой, и принц радостно присвистнул: «Дошел! Дошел!» Он нарочно удержал ладонь на краю лабиринта, не сделав последнего шага. Перепутай акалель, какая рука должна первой встать в центр круга, и его ошибка была бы смертельной. На лбу Акхана выступили крупные капли пота. «Ничего, ничего», — успокоил он себя. Пальцы левой руки еще осторожно ощупывали бороздки, при каждом движении ожидая отравленного шипа или незаметной газовой дырочки. Наконец и они добрались до центра. Акалель с минуту поколебался, запрокинул голову, глубоко вздохнул, наугад выбирая руку, и, увидев край полной, отвратительно-белой луны, нажал сначала левой, затем правой ладонью на священный знак.

Замок грубо лязгнул в ночной тишине. Акхан перевел дыхание: «Получилось!» После каждой новой удачи он радовался, как ребенок, и давал себе слово больше никогда не играть в эти игры. Но в них был какой-то пьянящий, смертельный азарт, напоминавший прыжки через быка. Если за танцы со священным животным победитель получал голову рогатого гиганта, то за вскрытие священных замков можно было распроститься со своей собственной.

Акалель осторожно шагнул под ступенчатые своды коридора. Было темно, как в погребе, но Акхан все равно не оставил щели между створками дверей, понимая, что приоткрытый вход может привлечь к себе внимание. Немного постояв на одном месте, чтобы глаза могли привыкнуть к сумраку, он на ощупь двинулся вперед. Через несколько шагов оказалось, что проход круто поворачивает влево. Знаменитое правило всех лабиринтов гласило: держись одной стороны. Поскольку этот лабиринт был ориентирован по левой руке, то принц перешел к левой стене и медленно двинулся вдоль нее.

Коридор совершил еще два поворота, чтоб окончательно отсечь путника от возможного источника света, а затем резко расширился и пошел под уклон. Честно говоря, Акхан надеялся на обратное: дорога должна была вывести его вверх, к началу башни. Не тут-то было. Прямой, как стрела, без единого ответвления проход шел в глубь земли. Через несколько минут до слуха принца начал долетать слабый позвякивающий звук, словно кто-то отбивал мерный ритм колокольчиком. Чуть погодя послышался ровный наставительный голос. И справа показались красноватые отблески света.

Пройдя еще немного, акалель увидел прорезанные в стене квадратные колонны, отделяющие коридор от другого помещения, из которого доходили звуки. Крадучись Акхан перебрался на другую сторону и заглянул за угол. Небольшая комната была залита светом нескольких керамических ламп с множеством дырочек. В них горели угли, слабо освещая полумрак. Возле самой большой, в форме черепахи, сидел жрец и наставительно что-то внушал целому кругу мальчиков-послушников, примостившихся на полу.

Разговор шел на внутреннем языке жреческой касты, которым Акхан владел очень слабо. Когда-то он ненавидел мать за то, что она на целый год отправила его, десятилетнего ребенка, в пещерные храмы под горой Атлан, где благородный принц беспрекословно выполнял роль простого послушника. Акхан и сейчас не сказал бы Тиа-мин спасибо. Но кое-какие знания он оттуда вынес.

— Только непосвященные думают, что Солнце находится в том доме, на который светит, — вещал жрец. — Ваши знания другие. Все в мире имеет обратную сторону, и эта обратная сторона — истинна для вас.

Акхан прислушался. Для маленьких учеников шел урок астрологии, их обучали тайной звездной системе, не той, которую знал акалель по лекциям в школе в Иссе.