Изменить размер шрифта - +
Я не могла прямо спросить ее. Я закрыла глаза и представила себе, что я — это она, что я тихо лежу в полутемной каменной комнате. Я почувствовала под собой мягкое одеяло, усталое от долгой езды тело, тяжкий груз волос под вуалью. Я позволила себе раствориться в тишине комнаты. И стала собственной сестрой.

Я почувствовала, как неимоверно одинока теперь, когда больше не являюсь частью Семиводья, когда собственная мать, отец и дяди, и даже брат с сестрой выкинули меня прочь, как ненужный мусор. Я совершенно никчемная. Почему бы иначе Киаран уехал и оставил меня, хотя и обещал, что будет любить меня вечно? Все, что говорит Фионн — правда. Я — одно сплошное разочарование, плохая жена и отвратительная любовница. Нелюбезна с гостями, так он сказал. Неспособна вести хозяйство. Скучна в постели, несмотря на все его попытки меня научить. Короче, полное ничтожество…

И все же, я оставалась собой, иначе во всем этом не было бы никакого смысла

…Но, по крайней мере, как говорит мой муж, я принесла ему этот союз. По всему телу я чувствовала боль и жжение, из-за них мне было безумно тяжело ехать верхом, но я ни в коем случае не должна была никому это показать, иначе все станет намного хуже. Я ни в коем случае не должна была показывать им, что провалилась даже в этом. Если мне удастся все скрыть, возможно, я смогу уверить себя, что все плохое происходит не на самом деле. Если никто ничего не поймет, мне удастся продержаться еще немного.

Я вырвалась из ее мыслей и почувствовала, что вся истекаю потом. Сердце билось, как сумасшедшее. Ниав же продолжала лежать неподвижно. Она даже не заметила, что я подсмотрела ее мысли. Меня всю трясло от возмущения. Чума на моего дядюшку Финбара! Я бы предпочла не знать, что умею это делать. Я бы с наслаждением вернула этот дар тому, кто меня им наградил, а взамен попросила бы какое-нибудь полезное, практическое умение, вроде способности поймать рыбу или складывать цифры в уме. Все что угодно вместо этой способности читать чужие мысли и видеть затаенную боль. Никто не заслуживает столь ужасного дара.

После некоторого раздумья я признала, что была несправедлива к дяде. Спасибо, что он предупредил меня. И, кстати, я ведь делала это не в первый раз. Как насчет той ночи, когда Бран дрожал и так сжимал мою руку, что едва не сломал ее, а я слышала плач одинокого ребенка? Я тогда разделила его боль и попыталась помочь ему. Даже после того, как он прогнал меня, я все равно продолжаю зажигать свечу, все равно не сплю в новолуние и несу его образ в своем сердце. Раз у меня есть дар видеть эти внутренние, глубоко спрятанные раны, значит, одновременно я должна иметь способность их лечить. Такие вещи всегда идут вместе, уж это-то мне сказали и мама, и Финбар. Я дорого бы дала, чтобы не знать, что скрывается за бесстрастным, замкнутым выражением лица Ниав. Воображение подсказывало мне ужасные картины. Но раз я собираюсь ей помогать, я должна знать наверняка.

«Тки медленно. Тки незаметно, как крапивник, что умеет так плести свое гнездо в зарослях орешника, что ни один лист не зашуршит. Тки осторожно, — сказала я себе — или она рассыплется, взорвется изнутри, и тогда уже будет слишком поздно. У нас есть время, возможно, целый месяц, пока не вернутся Фионн с Эамоном, и Ниав будет вынуждена снова нас покинуть. Этого достаточно, чтобы…» — Чтобы что? Я не знала. Для чего-то. Сначала мне нужно выяснить правду, и только потом я начну строить планы. Но не торопясь, а то сестра сорвется. Поэтому, когда сразу после ужина она извинилась и упорхнула наверх, я дала ей некоторое время побыть в одиночестве. Существует предел человеческим силам, особенно если они истощены так, как ее. Все это тяжким грузом давило на меня, и я почти не слушала Шона. Эйслинг ушла на кухню, и мы с братом сидели вдвоем и пили эль на некотором расстоянии от остальных жителей замка.

— Утром я уезжаю, Лиадан, — тихо сказал Шон.

Быстрый переход