Ещё Егупов-Черкасский был вынужден согласиться с тем, что армии вторжения тоже надо есть. И она не сможет топтаться под стенами крепости более месяца, ибо просто начнёт голодать. К тому же Никитка предложил отличный ход, который Михаил сразу принял. При помощи союзных лесовиков и местных казаков русские войска должны были атаковать речной флот цинцев и идущие вдоль берега войск, не давая им покоя.

Так и получилось. До Албазина добралась изрядно потрёпанная и жутко злая орда. Неугомонный Гаврилов уничтожил немало воинов императора, ещё и утопил чуть ли не половину вражеской артиллерии. При его участии многие лесовики сбежали от чжурчжэней, заодно прихватив немало провизии и коней. Несмотря на то, что враг был силён, у Лантаня не осталось пространства для манёвра. Только штурм всеми наличными силами. Русские заблаговременно вывезли из крепости женщин и детей и стали ожидать нападения.

Уж чего-чего, а сидеть в осаде им не привыкать. Если прибавить новые укрепления, ловушки, в том числе минные, то опальный Михаил Егупов-Черкасский спал спокойно. Он прекрасно понимал, что погибнет, но и большая часть императорского войска поляжет под стенами Албазина. А значит, приказ государя будет выполнен и дети князя смогут вернуться в Россию, заняв положенное им по происхождению место.

Князь мог как угодно относиться к Фёдору Алексеевичу, весьма жестокому и быстрому на расправу царю. Но опальный боярин даже не задумывался о сдаче города и невыполнении приказа. Он русский человек, посланный на край державы, пусть и лишённый чинов со званиями. Однако ему поручено отстоять этот кусок тайги для Руси-матушки или умереть, что он с честью выполнит.

Вдруг раздался тихий стук, и в дверном проёме появилась голова старого слуги Кирьяна.

— Этот пришёл, — тихо произнёс мужик.

Михаилу не надо было объяснять, что в гости пожаловал Гаврилов. Поэтому князь просто махнул головой.

Вошедший молодой и широкоплечий блондин с белозубой улыбкой был больше похож на былинного героя из сказок, нежели на душегуба и надзирателя. Перекрестившись на образа, Никитка снял шапку и сел напротив Егупова-Черкасского. Хозяин горницы указал гостю на кувшин с морсом. Тот не стал чиниться, налил себе полный бокал и жадно его вылакал.

— Проклятая жара! — крякнув от удовольствия, произнёс красавчик, и тут же перешёл к делам: — Цинцы взяли второй и четвёртый форты. Сейчас отдохнут, подтянут оставшиеся пушки и полезут на решающий штурм. Лантань даже не попросил забрать своих мёртвых и раненных. Что несвойственно чжурчжэням. Стон от сотен покалеченных стоит такой, что даже бывалых казаков со стрельцами пробирает.

Судя по довольной улыбке Никитки, его мучения раненых ничуть не волновали. Скорее, наоборот, что он и подтвердил:

— Дух вражеской армии упал. Здесь полководец совершил ошибку. Мало того, что его солдаты слышат крики страдающих товарищей, им придётся идти в наступление по их телам. Вот тут мы и преподнесём им главный сюрприз, — откровенно скалился Гаврилов. — Но сначала необходимо основательно проредить наступавших. Михаил Михайлович, порох можешь не жалеть. А после подрыва мин во фланг цинцам ударит подошедший отряд капитана Фёдора Апраксина. У него люди свежие, ещё и хорошо подготовленные. Плюс есть два десятка лёгких пушек. Такого удара никто не выдержит. А далее мы совершим новый визит к нашим друзьям в Айгунь. Надо брать крепость и окрестные городки под русскую руку, да и хабара там немерено.

— Всё у тебя выходит легко и просто, капитан. У нас же половина людей ранена и пороха всего на неделю отражения большой атаки. А если минная ловушка не сработает? Да и Апраксин твой привёл всего пятьсот человек, а чжурчжэней ещё около двадцати тысяч, — сварливо ответил князь.