Оба князя некоторое время молчали, приступив к дегустации новомодного ныне вина. Осуждать царя в их кругу не принято. Но частенько государь поражает своей жестокостью даже видавших виды людей.

— Часть бояр обиделась, что землю отдали литвинской черни. А там ведь земли немерено, — произнёс губернатор.

— Говори прямо, Пётр, — усмехнулся в ответ Барятинский, — все знатные рода недовольны, что не смогли получить отторгнутые поместья. Ещё эти хозяйства, где власть у мужика! Какое непотребство! Только если взглянуть на происходящее со стороны пользы государству, то всё выглядит иначе. Мы с тобой замыслы государя понимаем, потому и находимся при власти. Почитай, весь юг за Засечной чертой сейчас живёт без помещиков. И ничего, процветают. Намедни беседовал с князем Бельским. По его словам, будущее за совместными хозяйствами или огромными поместьями, прозываемыми латифундиями, как у древних римлян. Думаю, надо довериться столь знающему человеку. Вон Юрий Трубецкой один из первых понял намёки царя. Ведь за внедрение новых методов хозяйствования положены немалые преференции. Тут тебе и кредит, и семена, и механизмы для обработки земли. Я и сам взял приличный участок у Днепра. Там хлеб можно растить, да и подсолнух. Пусть старший сын занимается. Есть у него склонность к земледелию.

— Так людишек на юге мало. Как там развиваться? — со знанием дела спросил Волконский.

— Не поверишь, но за последний год к нам добровольно перебрались тридцать тысяч польских мужиков с семьями. Это не считая православных, сбежавших из Литвы, и немцев. А мне ведь, помимо порядка, надо обеспечивать мирную жизнь. И как быть, когда некому землю пахать?

— Нет, я лучше в заводы и торговлю продолжу вкладываться. Здесь главное — не лезть в государственные подряды. Уж слишком лютует Ревизион-отдел. Но мне и так денег хватает, не вижу смысла жадничать.

Оба князя снова уделили внимание вину, готовясь к основной теме встречи.

— Думаешь, не нужно обращать внимание на недовольных? — забросил первый камешек глава Московской губернии.

— Пётр, ты как маленький, — улыбнулся Барятинский, — сам знаешь, кто на самом деле руководит царской канцелярией. Правильно, Наталья Алексеевна. Государь оставил сестру на хозяйство после своего отъезда на юг и болезни брата. Как думаешь, пройдёт какая-либо новость мимо упомянутого тобой Ревизион-отдела и ведомства Башмакова? Тот и оно. Я бы лучше не лез в эти сферы. Целее будешь.

— А как быть с царицей? — Волконский поднял самую важную тему, беспокоящую русское общество.

— Пусть Фёдор Алексеевич сам решает. Не нашего это ума дело. Знаю про прижитого на стороне сына. Как и все разумные люди, я осуждаю царя, о чём говорил ему лично. Очень непонятный поступок с его стороны. Это не гулящие девки, о которых судачил народ несколько лет подряд. Но повторюсь, решать не нам. Да и нет особой угрозы государственным делам. К тому же армия на стороне нашего самодержца. За это я головой ручаюсь. Потому предупреди сомневающихся, чтобы сидели тихо. Иначе прежние кары покажутся боярам подарком. Такого, как с князем Черкасским, не будет.

— А что сам государь? — Волконский решил переменить опасную тему.

— Фёдор Алексеевич на Волыни. Мы ведь сначала зашли в Литву и уже через год в польские земли. Государь сказал, что это дело личное и должен самолично возглавить кампанию. Только почему, никто не знает.

Глава 1

Бесконечно долго можно смотреть не только на горящий огонь или текущую воду. Для меня более приятным зрелищем является действия русской армии. Это моё детище, которым надо гордиться без всякой ложной скромности.