|
Ей давали есть исключительно селедку и… и ни капли воды. Семь суток — чувствуете ли вы громадность этого срока? — она превозмогала страшную, мучительную жажду. О, если бы вы видели, какими глазами глядела эта страшная преступница на Путилина! Наконец она сдалась.
— Пить… Я все расскажу! — взмолилась она. И рассказала, выдав главарей шайки. — На своем веку я зарезала, — заявила она с поразительным хладнокровием, — двадцать восемь человек. Мне это все равно, лишь бы ножик был удобный, острый, по руке. Сначала — ткнешь в шею, потом — р-раз! — кругом шейки, только хрящики захрустят. Эх, хорошо!
Никто не мог без содрогания слушать эту страшную исповедь. Я, доктор, привычный ко всевозможным кровавым ужасам, и то бледнел. Торжество Путилина, нашедшего это исчадие ада, было полным. Ее судили и приговорили к бессрочной каторге. |
