|
Кара удивило количество всех и всяческих преступлений, рассказами о которых был заполнен экран. Господи, что только не происходило в мире! Вот очаровательный щекастый мальчик, убивший из пистолета своих родителей, и ангелоподобная девочка, отравившая сестренку, а вот красивый элегантный парень — ну прямо чемпион по гимнастике, — проникший в монастырь и изнасиловавший, а потом задушивший тринадцать монахинь, безработный, зарезавший жену, троих детей, а потом себя, мрачноватый тип, вошедший в ресторан и перестрелявший из автомата половину посетителей… Но тут же шли сцены суда над похитителями миллионов, над миллионерами, обманувшими налоговых инспекторов, над сенаторами‑взяточниками — все это были солидные, представительные джентльмены, безупречно одетые, холеные, окруженные адвокатами и советниками; заседания суда напоминали заседания правлений крупных компаний, которые тоже демонстрировались на экране. И снова мелькали ослепительные зубы и пасты, сверкающие волосы и лаки, аппетитно зажаренные гуси и электрические духовки.
Свою продукцию рекламировали все — магазины и фабрики, рестораны и кабаре, парикмахерские и отели, автомобильные, винодельческие, сигаретные, оружейные, строительные фирмы, банки, частные предприятия. В какой‑то момент на экране возникла мрачная картина: по вечерней улице шли молодая красивая женщина и элегантный молодой человек, неожиданно из‑за угла выскочили трое верзил в масках, ударом ножа они покончили с мужчиной, а затем, схватив женщину, навалились на нее и начали срывать одежду. И сразу на экране появилась ужасающая картина разгромленной и разграбленной квартиры и рыдающие хозяева в дверях, судя по чемоданам у их ног, только что вернувшиеся из поездки… И новые кадры: нянька, гуляющая с ребенком, машина, под визг тормозов останавливающаяся возле, и трое замаскированных похитителей, хватающих ребенка и заталкивающих его в машину. Затем из левого верхнего угла экрана, постепенно увеличивающийся и вскоре заполняющий весь экран, возникает человеческий глаз. Секунду глаз, не мигая, смотрел на Кара, а потом исчез, уступив место надписи — «Око». Диктор за кадром вещал бьющим по нервам голосом: «Ничего этого ни с вами, ни с вашими близкими, ни с вашим имуществом не случится, если вас будет охранять недремлющее око! „Око“ — самое надежное сыскное агентство в мире! „Око“ — гроза преступников! „Око“ — оплот безопасности, гарантия спокойной жизни! „Око“ — любые сведения, информация, раскрытие любых преступлений. Тайна обслуживания гарантирована. „Око“ — к услугам всех честных граждан!» Все это длилось одну‑две минуты и заканчивалось эффектным кадром — страшные небритые верзилы в наручниках уныло плетутся, сопровождаемые могучими красавцами в мягких шляпах, с эмблемой агентства на пиджаках. Затем изображение таяло, и оставалась во весь экран только эмблема: недремлющий глаз, окаймленный изображением наручников и Фемиды над ними. В том, что глаз широко открыт, а у Фемиды на глазах повязка, создатели агентства, видимо, никакого противоречия не усматривали. Кар выключил телевизор и некоторое время сидел, не меняя позы, а глядя на погасший экран. Затем внезапно поднялся, подошел к телефону и, полистав справочник, набрал номер. Ответили сразу, мягкий женский голос доверительно произнес: — Добрый вечер, к вашим услугам сыскное агентство «Око», телефон не прослушивается. Что вас интересует? Подумав секунду, Кар произнес: — У меня есть враги, я опасаюсь за свою жизнь, вы могли бы что‑нибудь сделать? Разумеется. — Голос женщины звучал уверенно. — Сообщите данные, повторяю, телефон не прослушивается. Но если хотите, наш сотрудник приедет к вам или вы можете посетить нас. — Я предпочитаю зайти к вам. — Извольте, мы открыты двадцать четыре часа в сутки, — приветливо сообщила женщина. |
