На территории парка размещался ипподром, спортивный городок с футбольным стадионом, вертолетная площадка и даже, учитывая размеры парка, небольшая железная дорога. Несмотря на внешнее легкомыслие, кажущееся равнодушие к делам и показной открытый, веселый характер, Дюваль был человеком жестким, беспощадным и правил своей необъятной империей железной рукой. Все это Кар знал. А вот о том, что единственной слабостью Дюваля была его дочь, не знал.

Восемнадцатилетняя Ирена — очаровательная, хорошенькая, капризная, ни в чем не терпевшая отказа, — чем старше становилась, тем больше осложняла жизнь отца. А отец не чаял в ней души.

С раннего детства Ирена имела любые игрушки, какие только могла пожелать. Когда‑то это были сделанные на заказ хитроумные куклы, поющие механические птицы, плавающие механические рыбки… Потом появились другие, более интересные, сложные и дорогие. Теперь у Ирены имелась дюжина гоночных машин, скутеров, спортивных самолетов, породистых лошадей и собак…

Она увлекалась верховой ездой, стрельбой, прекрасно плавала, играла в теннис. У нее были и живые игрушки — сначала няньки, бонны, гувернантки, теперь — тренеры, жокеи, шоферы, пилоты, которыми она командовала с тем же презрением, что и отец своими служащими.

Дюваль умилялся и восхищался талантами своей дочери, не очень‑то отличая причуды и капризы от подлинных увлечений. Но вот уже год, как у Ирены появилось то, чего больше всего опасался ее отец — интерес к мальчикам.

Разумеется, Ирена, эмансипированная и не признававшая ничьей власти, и раньше порой увлекалась мальчишками из ее бесчисленных компаний. Но именно ее властный деспотический характер отпугивал поклонников, и увлечения далеко не заходили.

Однако в последнее время изменились компании. Вместо таких же богатых наследников и наследниц, шалопаев и светских бездельников, как она сама, Ирена стала водиться с какими‑то оборванцами, хиппи, подозрительными заросшими юнцами, грязными лохматыми девчонками. Все они курили (уж не наркотики ли?), не учились, не работали, никакого уважения несметное богатство Ирены и имя ее отца им не внушали.

Грязной и оборванной Ирена пока еще не ходила, но уже носила какие‑то потертые джинсы, нелепые майки с чудовищными изображениями и разбитые сандалии.

Конечно, всей информацией о времяпрепровождении дочери Дюваль располагал. Попытка открыто приставить к ней телохранителей закончилась скандалом — Ирена пригрозила, что покончит с собой, и, чтоб успокоить отца, закончила курсы каратэ. Но все же два‑три надежных, нанятых в глубокой тайне детектива следили за ней. Это было нелегко, учитывая непредсказуемые выходки Ирены, которая постоянно ускользала из‑под наблюдения.

Выяснилось, что однажды она не ночевала дома, что отдала какому‑то парню из ее новой компании машину и тот разбил ее, что кто‑то из ее друзей числился в картотеке наркоманов.

Ссоры с отцом становились все серьезней. Папаша Дюваль грозил отправить дочь в другой город, перестать давать ей деньги, упрятать ее друзей в тюрьму. Дочь грозила, что покончит с собой, уйдет из дома, объявит голодовку…

В подобных столкновениях прошел последний год.

И вот наступил неожиданный финал.

Дюваль радовался, когда дочь была с ним ласкова и приветлива, и долго не замечал, что это неизменно совпадало с очередной денежной просьбой. Наконец поняв, в чем дело, стал донимать дочь подробными расспросами. Ссоры участились. А потом неожиданно прекратились. Ирена вроде бы взялась за ум. Она прилежно училась, перестала, как ему казалось, водиться со всякой «швалью», чаще бывала дома, проявляла к отцу куда больше внимания.

Дюваль объяснял это новым, первым серьезным (как он наивно полагал) романом дочери. Дело попахивало замужеством. Дюваль не был бы Дювалем, если б не навел о предполагаемом женихе дочери подробные справки.

Конечно, он мечтал о другом. О богатом наследнике, о молодом преуспевающем бизнесмене, о представителе какого‑нибудь знатного, пусть небогатого — черт с ним! — рода, даже о многообещающем начинающем политике.