В конечном итоге собрание так ни до чего и не договорилось. Однако те, кто, в отличие от Кара, внимательно следили за дебатами, отметили предложения некоторых ораторов создать группы по проведению различных, впрочем, вполне мирных акций — выйти на лодках в море, чтоб преградить крейсеру вход в порт, потребовать значительного увеличения налога на владение автомобилем с бензиновым двигателем и снижения налога на двигатель, работающий на газу, устроить перед муниципалитетом сидячую демонстрацию и продолжать ее до тех пор, пока не состоится решение о переносе городской мусорной свалки в отдаленный район в горах… Никаких решений по поводу полиции принято не было.

Кар поймал себя на том, что с интересом слушал многие выступления, узнал массу любопытных фактов. Между прочим, один из ораторов, правда мимоходом, упомянул и «Око», да еще как!

— Полиция, жандармерия, разные сыскные агентства вроде «Ока», все они одним миром мазаны, на службе богачей, готовы нам головы проломить…

«Ничего себе характеристика, — подумал Кар, — неужели действительно так? Надо будет спросить у Лоридана».

Анализируя свои впечатления (ведь Серэна наверняка поинтересуется ими), Кар пришел к выводу, что собрание было интересным, что все эти студенты честно хотят, чтоб все стало лучше. Другой вопрос — как этого добиться. Он искренне соглашался чуть не с каждым выступавшим. Уж больно все убедительно говорили. Особенно Эдуард. Его он после собрания сильно зауважал.

— Ну! Как тебе? — Серэна догнала его у выхода из Университета.

Она с беспокойством смотрела на Кара, чувствовалось, что его ответ имеет для нее огромное значение.

— Ты знаешь, мне понравилось. — Кар улыбнулся. — Лихой там народ у вас. Горячий. И, по‑моему, честный. И дело, за которое они воюют, — стоящее. Действительно, иной раз идешь по городу, кажется — задохнешься. Эдуард молодец, здорово выступил. Я тебе скажу, эти полицейские, они готовы с лысого волос содрать, я помню…

Но тут он прикусил язык. Стоп! Вот против кого не следует выступать, так это против полиции. Он вспомнил того оратора. «Нет, — подумал Кар, — сегодня полиция, завтра „Око“. Тут не надо горячиться».

Серэна была на седьмом небе. Она была счастлива, что теперь последняя, пусть маленькая, преграда, еще остававшаяся между ними, пала…

— Ну вот, видишь, — увлеченно говорила Серэна, — ты пойми, Ал, мы действительно хотим людям добра. Ну почему люди не понимают, что нельзя вырубать леса, строить химические заводы около рек, сбрасывать в море всякие нечистоты? И с человеческой грязью тоже надо бороться. Правда?

— Конечно, конечно, — поддакивал Кар. — Поехали к тебе. Надо отметить мое знакомство с твоим обществом.

— Ал! — Серэна внимательно на него взглянула. — Ты что‑то последнее время пристрастился все отмечать. Притом с возлияниями.

— Да? Я не замечал. Ладно, пошли просто посидим, а то у меня от этого собрания в голове звон стоит.

Вечер они закончили как обычно, разве что были еще нежней друг к другу.

При первом же свидании с Лориданом Кар вспомнил не дававшие ему покоя слова оратора, упомянувшего «Око».

Они сидели в крохотном садике Лориданов на белых, легкого металла, стульях вокруг белого стола, уставленного прохладительными напитками.

Элизабет в зеленых брюках и зеленой блузке, в огромной соломенной шляпе сновала между домом и садиком, поднося все новые банки с пивом, бутерброды, традиционные орешки. Лучи закатного солнца подсвечивали листву, в них, отражаясь, горели стекла окон, тихо насвистывали птицы, пахло свежескошенным газоном, далеким морем, остывающей после дневного зноя землей.