Loading...
Изменить размер шрифта - +
«Но у них же ничего не было!» – удивишься ты, читатель. А мы тебе ответим: кое-что все-таки было! Зимой – лыжи и санки, летом велик – один на весь двор, но им хватало. А еще в любое время года у них были книги. Хотя их тоже было тогда немного и мальчишками приходилось добывать их всеми правдами и неправдами. Вот, допустим, из фантастики, которую сейчас все так любят читать, в те времена были только Александр Беляев, Жюль Верн да Герберт Уэллс, но их было не достать. А уж про «Трех мушкетеров» и «Графа Монте-Кристо» и говорить нечего, это только легенда ходила, что вот есть такие замечательные книжки… Но где их взять, никто не знал. Поэтому класса с шестого мальчишки и девчонки уже с увлечением читали серьезные взрослые книги: Тургенева, Бальзака, Толстого.

«Трех мушкетеров» Крапивин впервые прочитал в седьмом – в детской библиотеке, в читалке. Он приходил туда рано утром, чтобы быть первым, и читал сколько мог. Прочитал за три дня.

А еще у них была верная дружба и свои законы.

Конечно, послевоенные мальчишки отличались от нынешних детей: они были не так ухожены и склонны ко всяким проделкам. Стянуть что-нибудь у взрослого соседа из сарая или залезть в чужой сад за яблочками не считалось грехом. Но при этом существовал неписаный, но незыблемый кодекс поведения. Ну невозможно было, чтоб несколько человек били одного! Чтоб сбили с ног и пинали! Драться разрешалось только один на один. Ябедничать, трусить, выдать друга, пообещать что-нибудь при всех и не выполнить – это было немыслимо. Такой человек был обречен на роль отверженного.

 

Рано или поздно каждый подрастающий человек начинает об этом задумываться. Жизнь впереди большая, очень важно найти в ней дело по душе. Подросток Крапивин решил стать моряком.

Ну, в Тюмени-то никакого моря не было, но он вычитал о нем в любимых книгах: у Стивенсона, Жюля Верна, полюбил корабли. Вычитанное из книг и никогда не виданное море (напоминаем, что телевизоров в ту пору не было), было ничем не хуже настоящего. Оно тревожило, заставляло мечтать о дальних плаваниях. Он решил, закончив школу, поступить в мореходку. Но вскоре выяснилось, что ни военный, ни торговый флот ему не светит. Врачи сказали, что у него «дохлое здоровье». А какое здоровье могло быть у парня, недоедавшего все детство?

Тогда мама предложила: «Иди по семейной линии – в педагогический». Он подумал и согласился. Но, наглядевшись, как старшая сестра Людмила сидит все вечера над тетрадками, он решил выбрать такой предмет, где их не надо проверять. Например, немецкий язык. Однако в Тюменском пединституте в том году на факультет иностранных языков почему-то не было набора. «Да и бог с ним, с немецким языком этим! – легко решил выпускник Крапивин. – Пойду в журналисты». Ему не хотелось уезжать из Тюмени, от мамы, но здесь не было университета. Поэтому бывший второгодник собрал чемодан и отправился из Сибири на Урал, в соседний большой город Свердловск, где университет был. К тому же там уже несколько лет жила старшая сестра (ну та, что вечно проверяла тетрадки). Приехал, поступил, закончил университет, стал работать в газете да так и остался в этом городе. Потом туда переехала и мама с младшим братом Олегом.

 

Это очень просто, дорогой читатель. Надо сидеть и писать рассказы утром, днем, вечером. В том числе и в рабочее время на рабочем месте – вместо журналистских статей. Через год терпение начальства кончится и тебя выгонят с работы. Во всяком случае, Крапивина выгнали. Точнее, перевели. И не куда-нибудь, а в журнал «Уральский следопыт». Там к новому сотруднику, который все время что-то писал, отнеслись вполне доброжелательно и стали печатать его рассказы. Редакция была молодая, дружная, веселая. Часто засиживались допоздна, говорили о литературе. В пору работы в «Уральском следопыте» Крапивин написал свои первые книжки «Рейс „Ориона“», «Брат, которому семь» и «Палочки для Васькиного барабана» и от рассказов перешел к повестям.

Быстрый переход