В этот кульминационный момент сцены только самый проницательный зритель мог угадать по взгляду Ив, что она дарила эту надежду себе самой, что она совсем не думала о своей подруге. Любовь завладела ею настолько, что она полностью забыла о своей дружбе.

Кейт выпало сказать последнюю реплику. Камера вплотную приблизилась к ней, отсекая лицо Ив и делая увеличенное во много раз лицо Кейт последним, завершающим зрительным образом фильма.

– Прощай, – сказала она. – Прощай, моя любовь. Камера все приближалась и приближалась, пока глаза Кейт не заполнили весь экран. Благодаря блестящему мастерству оператора образ уходящего поезда отражался в них. Так продолжалось в течение целых двух минут. В эти две минуты Кейт должна была продемонстрировать все свое артистическое дарование. Это был один из самых важных финалов, которые когда-либо снимал Джозеф Найт.

Кейт достойно выдержала испытание. Шквал чувств в ее глазах был буквально больше того, что можно было вынести. В них была любовь – бессмертная, неувядающая, безмерно глубокая и скорбящая и еще – трагическое предвидение нависшего над ними рока, такого неумолимого, что глаза присутствующих на съемочной площадке были полны слез.

И вот все кончено.

– Стоп! – сказал Джозеф Найт. Он вышел из-за камеры и поцеловал обеих женщин – сначала Ив, потом – Кейт. Он взял их руки и пожал, объединив их собою. Слова были не нужны. Его взгляд сказал все.

Игра обеих актрис была настолько совершенна, что Джо не потребовалось ни одного дубля. Он был уверен, что не смог бы получить еще раз такую же потрясающе выразительную сцену, как ту, которую только что сняли. Было что-то мистическое в дуэте Ив и Кейт, что позволило запечатлеть этот странный, имеющий какую-то призрачную окраску, эпизод на одном дыхании. Для Джозефа как режиссера это была возможность, которая выпадает, быть может, только один раз в жизни. Такое повторить невозможно.

Кейт и Ив уехали со студии рано, Джо со съемочной группой остались закончить кое-какие дела.

Хотя было всего половина пятого, обе актрисы были эмоционально истощены. Кейт поняла, что, быть может, она долго еще не увидит Ив после сегодняшней съемки. Их совместная работа была такой напряженной, что ей уже было трудно представить свою жизнь без Ив.

– Хочешь поехать к нам домой? – спросила она Ив. Ив колебалась.

– Выпьем чего-нибудь, – сказала Кейт. – Мне всегда хотелось, чтобы ты увидела, как мы живем. Как-то… как-то нехорошо так сразу расставаться.

Ив улыбнулась:

– Я приму твое приглашение с удовольствием.

Кейт ехала среди холмов. За ней следовала Ив на своей маленькой «МГ». Когда они добрались до Бенедикт-Кэньон, Ив удивилась.

– Так вот где вы живете, – сказала она, глядя на маленький домик с приятным забором и садом. – Господи, да я проезжала по этой дороге тысячу раз. Трудно поверить, что я не заметила его.

Кейт понимала, что его было нетрудно не заметить. Он был маленьким и непретенциозным – таким непохожим на внушительные загородные особняки, с двумя или тремя спальнями. Он выглядел уютным и разительно отличался от роскошных домов прославленных кинозвезд и продюсеров.

Женщины вошли в дом. На столик в холле они положили тексты своих ролей – теперь больше не нужных, как учебники девочек-школьниц в первый день летних каникул – и вошли в гостиную.

– Здесь очень мило, – сказала Ив. – Не то что наши привычные голливудские дворцы. Это настоящий дом, где приятно жить. Мне очень нравится.

Кейт улыбнулась.

– Джо не выносит большие дома, – сказала она. – Он говорит, что чувствует себя так, словно затерялся в море.