– Правда? – Томми засмеялся. – Обычно девушки не понимают подобных вещей.

– А я понимаю, – настаивала Ив. – Тебе нужно от юноши того же, что и мне. Чтобы о тебе заботились. Чувство защищенности. Это естественно. В этом нет никакого преступления.

Он засмеялся:

– Скажи это полиции нравов. Ив похлопала его по плечу.

– Я тебя всегда прикрою, – улыбнулась она. Он сел и взглянул на нее с благодарностью.

– Знаешь, – сказал он, – ты чудесная девчонка. Я давно это не говорил?

Она опять улыбнулась, тронув пальцами его щеку. Потом лицо ее стало серьезным.

– Я по-прежнему нравлюсь тебе? – спросила она. – В смысле… Мне тоже хочется, чтобы меня любили.

Он мягко поцеловал ее в щеку.

– Я всегда люблю тебя, детка, – сказал он. – Ты одна из немногих, кто меня понимает.

Он посмотрел на часы.

– Черт бы побрал все это! – воскликнул Томми. – Надо звонить агенту. Он ждет весь день. Я скоро вернусь, золотко.

Он вскочил и поспешно вышел из уборной – позвонить по телефону из коридора.

Ив осталась одна. Казалось, она полностью погрузилась в свои мысли.

Затем она встала и направилась к туалетному столику Томми.

Взглянула на свое лицо в зеркало. Она видела, что с каждым днем становилась все прекраснее. Ив отметила этот факт с заметным удовольствием, подобным тому, которое испытывает спринтер, когда убеждается, что сил у него прибавляется. С таким чувством борец щупает свои мускулы. Красота имела огромное значение для ее карьеры. Это был краеугольный камень ее планов.

Она смотрела на фото Томми, развешанные по стенам вокруг зеркала. С них на Ив глядел молодой человек, быстро теряющий товарный вид. Только искусные усилия студийных фотографов и операторов могли скрыть потерю юношеской нежности и появление не очень привлекательной возмужалости.

Ив сравнила свое лицо в зеркале с изображениями на стене. Взгляд ее был почти оценивающий.

Затем она заметила записку, смятую Томми. Ту, что принес рабочий сцены. Она подняла ее и расправила.

«Студия № 12. 9.30», – прочла Ив.

Подписи не было.

Ив задумчиво глядела на записку. Ее красивые глаза потемнели – подсчеты, холодные как лед, завертелись у нее в мозгу.

Затем, как равнодушный хирург решает отсечь больной орган, она приняла решение. И позвонила по телефону.

В девять тридцать вечера Томми Валентайн пришел на рандеву в студию № 12.

Он стоял на коленях около большой скамейки из папье-маше и держал во рту фаллос одного из молодых контрактных актеров. Его руки ласкали гениталии молодого человека. Он сосал пульсирующий орган с глубокими быстрыми похрюкиваниями, его язык работал со страстной искушенностью, рожденной годами опыта. Его собственные органы были в огне – он чувствовал, что плоть его любовника напряглась у него во рту.

Вдруг вспышка света ослепила их обоих. Раздался громкий щелчок и топот бегущих ног.

Орган во рту Томми опал. Он почувствовал, что его любовник дрожит.

Потом кровь застыла в жилах у Томми. Он остолбенел от самого невероятного звука, который человек в его ситуации мог услышать.

Это был щелчок фотоаппарата.

На следующее утро в колонке голливудских слухов появилась статья, подписанная почтенным и влиятельным специалистом по «сплетням» по имени Брустер Ланс.

«Один из наших самых известных молодых мужчин-звезд был застукан со спущенными штанами в самой пикантной позе. «Олимпик пикчерз» следует быть более осмотрительной и не позволять своим молодым звездам влипать в истории, которые боятся дневного света, особенно когда эти звезды подаются публике как символ Америки, которым следует восхищаться.