Он подал им пакеты. Комарго и Сале дрожащими руками разорвали бумагу. Крики восторга сорвались с их губ. В руках каждой из девушек оказалась роза из великолепных рубинов, с изумрудными листьями, золотым стеблем и топазовыми шипами.

Розы были совершенно одинаковы. Сцена становилась прямо-таки фантастической. Петушиный Рыцарь, отъявленный разбойник, который должен сидеть в тюрьме, вдруг предстал перед собравшимися: спокойный, улыбающийся, изысканно одетый. Он возвратил бриллианты одной танцовщице и преподнес богатые подарки другим с непринужденностью знатного вельможи — это было невероятно.

— Господа, — сказал Рыцарь, видя, что многие переглядывались, — я пришел к вам как друг и не имею никакого намерения, которое могло бы вас обеспокоить, — даю вам слово!

Что касается меня, то я, хотя нахожусь среди вас один, но нисколько не тревожусь, спокоен, весел и уверен в себе.

Слово «уверен» было произнесено столь выразительно, что нельзя было сомневаться: это было и предупреждение, и угроза. Было очевидно, впрочем, что такой человек, как Петушиный Рыцарь, не мог безрассудно подвергать себя опасности, не приняв заранее предосторожностей.

Рыцарь подошел к Сале и Комарго.

— Я буду просить вас об одной милости, — сказал он, — вы согласитесь исполнить мою просьбу?

— Милостивый государь, — ответила Комарго с очаровательным достоинством, — вы носите имя, которое внушает ужас, но ваше лицо вовсе не внушает подобного чувства. Кем бы вы ни были на самом деле, я лично не имею никакой причины отказать вам в просьбе.

Рыцарь обратился к Сале.

— А вы, мадемуазель Сале?

— Я думаю так же, как и моя подруга Комарго, — ответила танцовщица.

— Если так, я прошу вас станцевать для меня одного то чудное па из балета «Характерные танцы», которое вас прославило.

— Охотно! — ответила Комарго. — Любезный Дюпре, прикажите дать нам место на сцене и сыграть арию.

Рыцарь наклонился к Дюпре.

— Попросите всех, находящихся в зале, не выходить, — сказал он шепотом, — для них будет опасно подниматься или спускаться с лестницы.

Представление началось, оно было восхитительно. Никогда Сале и Комарго не танцевали более увлеченно, более грациозно, более вдохновенно. Рукоплескания посыпались со всех сторон.

— Милостивые государыни! — сказал Рыцарь, вставая. — Никакие слова не могут выразить то, что вы заставили меня почувствовать. Это одна из самых счастливых страниц моей жизни!

Он нежно поцеловал руки Комарго и Сале и, выпрямившись с гордым достоинством, сказал:

— С этой минуты я ваш друг, а я не шучу этим званием, когда его даю. Дружба моя могущественна. Вам теперь нечего бояться. В любое время дня и ночи повсюду, где вы будете, вам гарантирована неприкосновенность. Никакая опасность не будет угрожать вам, так как сильная рука всегда будет между этой опасностью и вами.

Комарго и Сале, глубоко взволнованные, не нашли, что ответить. Ситуация была настолько странной, что они не могли сказать ни слова.

Рыцарь, подойдя к Дюпре, Новерру и Гарделю, сказал:

— Господа! Мои люди отдали швейцару корзины с посудой, закусками и винами. Эти корзины — для артистов Королевской музыкальной академии. Прошу вас от моего имени угостить их этим ужином.

На этот раз ахнули все, Рыцарь же поклонился, повернулся и исчез.

— Это сон? — сказал Дюпре.

— Я испытываю к Петушиному Рыцарю полное доверие, — сказала Комарго, — и хотела бы знать, что в этих корзинах.

— И я тоже, — сказала Сале.