— А ты решила?

— Я решила.

— Двенадцать тебе с плюсом за это, — Маша Лихачева посылает армянке воздушный поцелуй.

— Говори же, говори, Тамара! — звучат кругом голоса заинтересованных девушек.

— Вот в чем дело, mesdames. Ведь Скифки нет в институте.

— Нет, но это не шарада, а решенный вопрос.

— И не будет еще с неделю по крайней мере.

— Да, почти целую неделю.

— А комната ее пуста.

— Разумеется.

— А Тайночке нашей адски надоела сторожка.

— Надоела, понятно.

— Так нет ведь Скифки в институте, — повторила Шарадзе.

— Нет, что ж, из этого, наконец?

— Ну, так вот, нельзя ли временно перевести Тайночку к Скифке, предварительно наказав нашей милочке ничего не трогать в комнате Скифки! Таиточке будет там у нее хорошо: и воздух другой, и постель мягкая, и простору больше. Да и мы больше времени уделять ей можем, не рискуя попасться на глаза Ханже. Что, месдамочки, какова моя шарада? — и Тамара сияющими глазами обвела подруг.

— Она гениальна!

— Молодчина, Шарадзе!

— Умница, Тамарочка!

— Ша-ра-дзе, браво! Бис!

— Тер-Дуярова, придите в мои объятия, я вас расцелую! — комически приседает перед армянкой Золотая Рыбка.

— Качать Шарадзе! Качать!

— Месдамочки, тише! Тише! — звучит грудной низкий голос Земфиры. — Вы так кричите, что на другом конце города слышно. Ведь сборище наше не разрешено начальством, прошу не забывать.

Но ее никто не слушает. Тамару подхватывают на руки и качают. Зловещий, отчаянный, полный нечеловеческого ужаса крик несется откуда-то издали, со стороны нижнего коридора.

— Что это, mesdames? Что это?

— А-а-а! — и со слабенькой Хризантемой делается истерический припадок.

— Убивают кого-то, — шепчет Шарадзе, и в черных глазах армянки разливается ужас.

— В дортуар скорее, в дортуар!

Вся маленькая толпа испуганных девушек ринулась, дрожа, в спальню. Там царит тот же ужас. Все проснулись. Волнуясь, смущенные и испуганные, допытываются друг у друга:

— Кто это кричал так страшно?

— О, Господи, что случилось внизу?!

И с замиранием сердца прислушиваются к звукам, раздающимся вдалеке. Но ничего особенного не слышно.

Капает по капле в бассейне вода из крана. Институт спит. И выпускные, несколько успокоившись, мало-помалу ложатся по своим постелям. Вечер подходит к концу. Начинается ночь.

Между тем вот что произошло в то же самое время в нижнем коридоре.

Уже за чаем Заря Ратмирова обратила всеобщее внимание своим рассеянным видом, задумчивостью и тревожным выражением глаз. Когда четыре ее одноклассницы, оставшиеся на рождественские каникулы в институте, поднялись в дортуар, Заря проскользнула мимо заговорившейся с кем-то Зои Львовны, дежурившей в этот день у второклассниц, и спустилась в нижний лазаретный коридор.

Сердце девочки билось тревожно. Вот уже несколько дней, как юная княжна Заря не видит своего кумира — Нику Баян. Холодно встречают ее обычно ласковые глаза Ники, когда она, Заря, впивается взглядами в Нику на общей молитве или в зале, или в коридоре при встречах.

"Конечно, Ника Баян — талант и красавица, конечно, она "само очарование", — придерживаясь институтского лексикона, говорит сама себе Заря, — но… но… ведь ласкова же она со всеми другими и больше всех с этой глупой белобрысой девчонкой, которая отняла у нее, Зари, Никину любовь.