— О чем, ради всего святого, ты говоришь? — воскликнул Уилсон в отчаянии, но его расстройство только подстегнуло меня.

— Джимми, человек, который меня вырастил, однажды рассказал мне историю, — пояснила я. — Она немного похожа на историю о племенах, которую мы обсуждали. Римляне против готов, или против вестготов, или против кого угодно. Вот почему люди сражаются. Это индийская легенда, которую Джимми когда-то рассказал его дед. Как-то раз Табут, мудрый волк, решил вырезать людей из палок. Множество людей разных форм, размеров и цветов. Когда люди были готовы, он сложил их в большой мешок. Он планировал расселить их на земле так, чтобы каждый человек оказался в хорошем месте, где достаточно еды, пространства и мира.

Но у Табута был младший брат по имени Шинангва. Шинангва, койот, был очень подлым и любил строить козни. Когда Табут, мудрый волк, отвернулся, Шинангва проделал дырку в мешке. Поэтому, когда мудрый волк стал расселять людей по миру, в котором у каждого было свое место, люди стали выпадать из мешка группами.

Уилсон стоял очень прямо, и его серые глаза не отрывались от моего лица. В эту минуту, хотела я того или нет, я полностью завладела его вниманием.

— Джимми говорил, что это объясняет, почему люди воюют друг с другом. Они сражаются оттого, что у них нет своего места на земле, или, может быть, из-за того, что у кого-то другого земли лучше, а все мы, как известно, хотим заполучить чужое. Вы с Памелой люди одного сорта. Вы из одной связки.

— И что же это значит, Блу? — Уилсон не был резок со мной. Казалось, он выглядел еще более расстроенным, чем прежде.

Я устало пожала плечами, моя злость улетучилась, сдувшись, точно воздушный шарик. Уилсон был умен. Так что ему не составит труда расшифровать смысл моих слов.

— Но если все мы были созданы одним мудрым волком, — высказал свою точку зрения Уилсон, — имеет ли значение, где мы рождены?

— Очень многие люди страдают для того, чтобы заполучить то, что другим дается с такой легкостью. Это наполняет смыслом индийскую легенду.

— Значит, ты злишься из-за того, что рождена не там, где хотелось бы? И ты злишься на нас с Памелой, потому что мы выросли в изобилии, роскоши и богатстве?

В его интерпретации мое мнение выглядело предвзято. Но кое-что в этом было, и может быть, это было справедливо. Я пожала плечами, а Уилсон посмотрел на меня очень серьезно.

— Мы не можем выбирать, где появиться на свет, Блу. Но нам совсем необязательно оставаться в этом месте навсегда. Почему ты думаешь только о том, где ты родилась, вместо того, чтобы подумать о том, куда ты сможешь пойти? Почему ты думаешь о причинах своей злости, но не о том, что делает тебя лучше? Ты упустила ключевой момент в своей истории. Может быть, смысл твоей легенды в том, что все мы созданы мастером? И все мы произведения искусства?

Я вздохнула.

— А сейчас вы скажете мне, что мне просто нужно быть собой и кто-нибудь обязательно полюбит меня, верно?

— Любовь, наверное, слишком сильное слово, — ответил Уилсон. Я усмехнулась.

— Я серьезно! — возмутилась я, не в силах сдержать улыбку. — Вся эта хрень, которую люди говорят о способности быть самим собой просто…

— Чушь?

— Да. Это работает, только если ты не лузер. А если ты лузер, лучше не будь собой.

Теперь настала очередь Уилсона стонать, но я поняла, что он простил меня, и я немного смягчилась.

— Как насчет того стихотворения, которое вы цитировали на днях? «Никто». Думаю, оно больше подходит.

— Стихотворение Дикинсон? — Уилсон был страшно удивлен тем, что я помню об этом.