— Разделим их?

— Конечно. Для наших — одна братская могила. Для солдат Гуго — другая. Никаких свалок из тел. Давай сделаем всё как положено.

Гномы, пусть и квизы, то есть с примесью негномьей крови, хотя конкретно эти квизы пользовались колоссальным уважением, в любом случае любили порядок.

Хайцгруг, наш яростный и азартный орк, сейчас лежал без сознания. Рядом с ним, весь покрытый какой-то копотью от магических зарядов и огня, перетаптывался Гришейк, а над раненым колдовали медики.

Бреггонида, чья магия страха немало помогла в этой битве, лично осматривала его раны. Жив. Это главное. Остальное поправимо.

Победа — это не только триумф.

Это ещё и ответственность. Ответственность за живых и за мёртвых.

И сейчас, глядя на это поле смерти, я понимал, что следующий мой шаг будет не менее важен, чем любой тактический манёвр в бою. Он определит, кто я такой в глазах этого мира — очередной удачливый головорез или лидер, способный не только разрушать, но и созидать.

Когда я спустился со стены во внутренний двор, меня уже ждал Фомир. Главный маг Штатгаля выглядел измотанным, его мантия была покрыта пылью, а под глазами залегли тени.

— Рос, — он кивнул, пропуская мимо себя санитаров, несущих раненого. — Я слышал твой приказ. Ты серьёзно хочешь хоронить их с почестями? Ну, я врагов имею в виду?

— А ты хотел как? В яму их закидать?

— А что не так? Они не наши павшие.

— Они были солдатами. Они выполняли приказ.

— Они пришли нас убивать! — в голосе Фомира прорезались циничные нотки. — Они пришли пытать раненых и насиловать жителей Вальяда. Не думаешь о мести, подумай об их чести!

— Мы все позаботились об их чести, когда разгромили их под стенами.

— Предлагаю более рациональный подход. Сжечь. Быстро, дёшево и гигиенично. А пепел — по ветру. Экономия на камнях, на земле, на времени.

Я посмотрел на него. Понимаю его логику. Он мыслит, как практик, для которого мёртвый враг — это просто биологический материал, который нужно утилизировать. Но я мыслю иначе.

— Нет, Фомир. Мы не будем так делать. Мы похороним их, как солдат.

— Рассчитываешь, что они в своё время поступят с нами так же?

— Нет, я рассчитываю эту войну пережить, — мягко усмехнулся я в ответ.

В этот момент к нам подошёл Хрегонн. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало что-то вроде мрачного удовлетворения. Он слышал наш разговор.

— Босс прав, Фомир, — неожиданно произнес он своим низким, рокочущим голосом. — Я видел, как Бальтас передал меч победителю. А ты видел, какой он здоровый? Не хочу никого обидеть, но он мог бы поступить иначе… Но он признал нашу победу и победу босса не только силой, но и честью. Если мы сейчас поступим с их павшими, как с мусором, этот жест потеряет всякий смысл.

Он посмотрел на Фомира, и в его взгляде была сталь:

— Прости меня, человек, но уважение к мёртвому врагу — это не слабость. Это демонстрация силы. Мы показываем, что наша победа настолько неоспорима, что мы можем позволить себе великодушие. Это поймут и оценят. И те, кто выжил, и те, кто наблюдает со стороны. Слухи о жестокости распространяются быстро. Но слухи о благородстве победителя — ещё быстрее. И они работают на нас.

Фомир хмыкнул, он явно хотел припомнить гному, что в войне гномов и орков, гномы трупы орков обычно сжигали, но спорить не стал.

Он был циником, но не дураком, и прекрасно понял мысль Хрегонна. Политика. Даже после боя она никуда не девается.

— Ладно, — пробормотал маг, доставая из-за пазухи флягу и делая большой глоток.