– Даже вам придется признать, что я доказала свою способность держаться в вашей светской обстановке. Что скажет ваш принц, если вы снова сошлете меня в деревню? – Грэй еще больше помрачнел, но Лиз продолжала: – В самом деле, как же быть с любопытными матронами, которые преобладают, как я обнаружила, в лондонском обществе так же, как и в нью – йоркском?

– Это не моя светская обстановка. – Только Элизабет могла так легко взорвать его внешнее спокойствие. – Я терпеть не могу эти бессмысленные расходы и бессонные ночи. Я принимаю в этом участие только ради своих интересов в парламенте и из-за обязательств своего положения.

Лиз была удивлена искренностью отвращения, звучавшего в заявлении. Она помнила разговор Дру и Тимоти о преданности дяди определенным идеалам, но подозревала, что это только ради общественного облика, а не из настоящего интереса.

– Одно верно – теперь вам придется оставаться в городе, раз вы сумели за один вечер стать любимицей сезона. Вы, конечно, не поверите, но я искренне считал, что, оставляя вас в деревне, я предоставляю вам самый предпочтительный для вас образ жизни. – Это он мог сказать честно, хотя он также стремился, чтобы она не запятнала свою репутацию и его имя. – Теперь выбора нет. С сегодняшнего вечера до первого августа вы останетесь здесь.

Это была пугающая мысль, которая начала тревожить Лиз на балу, но которую она не рассмотрела должным образом перед тем, как выехать из Эшли Холл. Она покусывала нижнюю губу, раздраженная своей собственной промашкой. Картина предстоящих недель, месяцев была устрашающей.

– Так как вы в Лондоне надолго, совершенно необходимо, чтобы вы поняли важность для нас поддерживать здесь, в Брандт Хаус, и в городе в целом ожидаемое впечатление счастливой, только что поженившейся пары. – Грэй знал, что это был единственный путь как воспрепятствовать сплетням по поводу их внезапной женитьбы, так и, что было еще важнее, оградить от ухаживаний их осмотрительного, но чрезмерно любвеобильного принца.

– Что? – Это прозвучало больше как взрыв смеха, чем как вопрос. – Невозможно, чтобы вы рассчитывали, что я буду делать вид обожаемой жены. Мне никогда не удавалось представиться тем, чем я не являюсь, и сомневаюсь, что я могла бы начать с роли, так далекой от действительности.

Глядя на Элизабет прищуренным взглядом, Грэй молча признал истину ее утверждения. Если что и можно было сказать о ней безоговорочно, так это именно то, что она была прямая и абсолютно честная. Он медленно поднялся, и удовольствие, обнаруженное в решении проблемы, вызвало сардоническую улыбку. Ему нужно только позаботиться, чтобы она стала именно тем, чем он просил ее казаться: опьяненной любовью женщиной. Элизабет была не похожа ни на одну женщину, каких он знал, и поэтому являла собой вызов – изумительно соблазнительный. Он уже дважды преодолел ее сопротивление, и повторение не будет трудной задачей. Соблазнив достаточное количество женщин, он был уверен в себе.

Вмешалось маленькое досадное беспокойство. Он раздраженно отбросил неудобное подозрение, что одного только физического обладания может оказаться недостаточно для утоления глубины его голода. Глаза Грэя под густыми черными ресницами превратились в ад. Он уже перенес эти страдания раньше. Это кончилось болью, перед которой, он поклялся, никогда больше не окажется незащищенным. Нет, он, конечно, соблазнит ее, но ей не удастся ослабить его защиту против ненадежных эмоций.

Глаза Лиз раскрывались все шире по мере приближения Грэя. Она не могла нормально дышать, и сердце начало безумно колотиться. Снова этот глупый трепет, который она когда-то презирала в женщинах, менее здравомыслящих, чем сама.