– В твоей политике ты не принял в расчет способность Ричарда все переварить. Я знаю о его намерениях из тех слов, что архиепископ успел мне шепнуть… Да и твой ловкий ход со знаменем произвел такое же впечатление, словно дело шло о двух локтях расшитого шелка. Маркиз Конрад, твой ум начинает слабеть. Я больше не буду полагаться на твои хитро сплетенные замыслы, а приму свои меры. Знаешь ли ты о людях, которых сарацины называют хариджитами?

– Разумеется, – ответил маркиз. – Это неистовые, одержимые фанатики, посвятившие свою жизнь распространению религии, – нечто вроде тамплиеров, с той лишь разницей, что они, как известно, никогда не медлят с исполнением своих обетов.

– Не шути, – нахмурившись, сказал монах. – Знай, что один из этих людей дал кровавую клятву изрубить на куски нашего островного короля, как главного врага мусульманской религии.

– Весьма здравомыслящий язычник, – заметил Конрад. – Пусть в награду Мухаммед даст ему место у себя в раю.

– Он был схвачен в лагере одним из наших оруженосцев и при допросе с глазу на глаз откровенно признался мне в своем твердом, непреклонном намерении, – сказал гроссмейстер.

– Да простит бог того, кто помешал этому весьма здравомыслящему хариджиту выполнить его намерение! – воскликнул Конрад.

– Он мой пленник, – продолжал тамплиер, – и, как ты сам понимаешь, лишен возможности с кем‑либо общаться… Но из заточения убегают…

– Цепь оставляют не запертой на замок, и пленник исчезает, – перебил маркиз. – Существует старинная поговорка: «Единственная надежная темница – это могила».

– Убежав, он возобновит свои попытки, – продолжал воин‑монах, – ибо природа этих ищеек такова, что, учуяв след добычи, они не оставляют его.

– Не будем больше говорить об этом, – сказал маркиз. – Мне ясен твой замысел… Он ужасен, но без крайних средств не обойтись.

– Я рассказал тебе все это, – пояснил тамплиер, – лишь для того, чтобы ты был настороже, ибо подымется страшный шум, и мы не можем заранее предвидеть, на кого обрушится ярость англичан. К тому же есть еще одна опасность: мой паж знает замыслы хариджита, – продолжал он. – Больше того – он сварливый, упрямый глупец, от которого я не прочь избавиться, так как он мешает мне, осмеливаясь смотреть своими собственными глазами, а не моими. Впрочем, наш святой орден предоставляет мне право применить нужные средства в подобных затруднительных положениях. Или погоди… Сарацин может найти в своей темнице острый кинжал; ручаюсь, он воспользуется им, чтобы вырваться на свободу, и это, несомненно, случится, как только паж войдет с едой для него.

– Это вполне осуществимый план, – сказал Конрад, – и все же…

– Все же ино, – изрек тамплиер, – слова для глупцов. Умные люди не колеблются и не отступают – они принимают решение и выполняют его.

Глава XX

В тенета красоты попавший лев

Не смеет даже гривою тряхнуть,

Не то что выпустить с угрозой когти.

Так Геркулес сменил свою дубину

На прялку из‑за красоты Омфалы.

Неизвестный автор

Ничего не подозревавший о предательском заговоре, о котором мы рассказали в конце предыдущей главы, Ричард, добившись, по крайней мере на время, полного единения вождей‑крестоносцев и вдохнув в них решимость продолжать войну, был озабочен теперь тем, чтобы восстановить спокойствие в своей семье. Он снова обрел способность к здравому суждению и хотел подробно разобраться в обстоятельствах, которые повели к пропаже его знамени, и в характере тех отношений, какие существовали между его родственницей Эдит и изгнанным шотландским рыцарем.