– Нет, конечно, думаю, она три месяца в сельской глуши может провести только под наркозом, – Олег немного сконфуженно засмеялся. – Думаю, что июня будет вполне достаточно. Потом они с матерью съездят куда-нибудь на море. Чего сидеть в городе, где куча соблазнов, если можно провести время на природе? Шестнадцать лет – опасный возраст. Наркотики, друзья непонятные. А так, может быть, приобщится к прекрасному и Татьяне Ивановне в музее поможет. Наверняка лето – сезон отпусков.

– Да я-то не против, – сказала Лера, – и думаю, что мама тоже. Ее большой души хватит на целый полк детей. Вот только сама-то девочка согласится туда поехать? Ей же это, наверное, совсем неинтересно.

– Согласится, – уверенно сказал Олег. – В конце концов, свежие впечатления еще никому не вредили. У нее сейчас непростой период взаимоотношений с матерью, поэтому она только рада будет сбежать из дому. Поверь мне, я знаю, что говорю. Я же от жены ушел, а не от дочери, так что полностью в курсе того, что происходит в ее жизни.

– Тогда решено, – кивнула Лера. – Я сейчас предупрежу маму, а ты проследи, чтобы Алена взяла с собой правильную одежду. Не открытые сарафаны и модельные лодочки, а шорты, джинсы и кроссовки. И мазь от комаров.

Набрав мамин мобильный номер, Лера с некоторым недоумением вслушивалась в звучащие длинные гудки. Мама не брала трубку, и это было неправильно. Обычно она отвечала сразу или скидывала короткое сообщение, что занята и перезвонит позже. Гудки ввинчивались в ухо, и Лера уже собиралась отключиться, когда Татьяна Ивановна все-таки ответила. Голос был каким-то глухим и снова растерянным.

– Доченька, я не могу сейчас говорить, – сказала она. – Я разговариваю с полицией. У нас убили человека.

Глава шестая

Тринадцать – чертова дюжина

«Если хочешь кому-то что-то доказать, докажи сначала себе».

В усадьбе шумели молодой листвой березы. Ах, как любила Татьяна Ивановна конец мая с его нежными напевами травы и луговых цветов! В воздухе еще не чувствовался летний зной, не висела пыль, поднятая колесами автомобилей на проселочной дороге, ведущей к реке. Природа, как невеста перед свадьбой, была взволнована, невинна и прекрасна в бело-лиловом платье из сирени и кружевной белоснежной черемуховой фате. И в эти дни, напоенные предвкушением лета, Татьяне Ивановне дышалось легче всего.

Отперев тяжелый амбарный замок на входе в барский дом, а затем изогнутым тонким ключиком поколдовав в замке внутреннем, она подошла к пульту охраны и выключила сигнализацию. Неполадки давно были исправлены, и сигнализация исправно работала, не будя по ночам ошибочным сигналом тревоги.

Татьяна Ивановна открыла тяжелые ставни и запустила в прихожую барского дома первые утренние лучики солнечного света. Экскурсий на сегодня не планировалось, то есть дом сможет отдохнуть в тишине. Сама Татьяна Ивановна отдохнуть и не надеялась. В ее планах на день значились несколько совещаний по включению усадьбы Ланских в новые туристические программы, по новым видам выпечки, фестивалю цветов, который она придумала провести в усадьбе в конце июня, а также по бухгалтерской отчетности, которую почему-то срочно запросил областной департамент культуры. Проверок Татьяна Ивановна не боялась, но и не любила.

По дороге в свой кабинет она прислушалась к голосу старого дома. Она всегда слышала его, когда они с домом оставались наедине. Сегодня голос звучал тревожно, словно предупреждая о какой-то неведомой опасности.

– Старый ворчун, – с нежностью подумала Татьяна Ивановна о доме. Последние годы он заменял ей семью – погибшего мужа, умершего отца, выросшую и отдалившуюся дочь.