Дел смотрела как уводили ее серого. И тут все поняла.

Никто из нас не сказал ни слова. Мы просто смотрели как Ханджи скрываются за горизонтом, превращаясь в черную неровную линию на фоне коричневого песка. Солнце припекало нам головы, напоминая о себе, и в тот миг я действительно хотел, чтобы оно было богом.

Потому что тогда мы могли бы с ним договориться.

Дел повернулась ко мне. Она ждала.

Я вздохнул и ответил на ее невысказанный вопрос:

– Надо идти. Может встретим караван.

– А если пойдем за Ханджи? По крайней мере мы знаем, где они.

– Нас посвятили солнцу, – напомнил я. – Если мы вернемся, они нас точно сварят.

– А тут мы зажаримся.

– Ну это еще неизвестно.

Мы посмотрели друг другу в глаза. На обожженном солнцем лице Дел гордость и вызов боролись со смирением. Победил здравый смысл. Она раздраженно покосилась на меня.

– Мы можем умереть.

– Но еще не умерли. А я жесткий как кожа старой кумфы, помнишь?

– Ты ранен, – сухой резкий тон исчез. Она встревожилась. – Я зацепила тебя.

Порез был неглубоким, просто небольшая царапина вдоль ребер. Кровь шла лишь несколько секунд и теперь все подсохло, порез покрылся коркой и почти не беспокоил меня.

Вспоминая довольно болезненную уловку, которую она отработала на мне в круге, я собирался изображая тяжело раненого. Но в свете сложившейся ситуации решил, что глупо трепать ей нервы.

– Ерунда, – сказал я, – чуть глубже царапины, смотри сама.

Она осторожно коснулась пореза и поняла, что я был прав. Ее губы сжались.

– Я думала, что клинок прошел гораздо глубже.

– Только не в танце против меня, – отрезал я. – Тебе повезло, что ты подобралась достаточно близко и для такой царапины.

– Это был не настоящий танец, а что-то вроде разминки. И не такой уж ты жесткий, – парировала она. – Свалился сразу после того, как я тебя ударила. И пискнул как ребенок.

Я нахмурился.

– Хватит, женщина. Ты представляешь, каково мне было ехать сюда верхом?

Дел расхохоталась, а я помрачнел еще больше. Потом она вспомнила, где мы находимся и смех замолк.

– Почему они оставили нам оружие?

– Это Жертвоприношение Солнцу. Было бы святотатством отправлять нас к богу неполными, а Ханджи верят, что личное оружие мужчины это часть его. Отобрав оружие, они бы обесценили жертву. А что касается тебя… видимо ты показала себя достойной в круге.

– Не знаю, что хорошего мне это принесло, – нахмурилась она. – Может если бы я проиграла, мы бы здесь не оказались.

– Не оказались бы, – согласился я. – Если бы ты проиграла, мне бы пришлось драться с шокой. И если бы я проиграл, ты бы стала его женой, в шрамах и раскраске. А меня бы это не устроило.

Минуту она смотрела на меня без всякого выражения, потом отошла в сторону и вынула меч. Дел поставила клинок вертикально и села, скрестив ноги, на горячий песок. Рукоять притягивала солнечные лучи, тени извивались под коркой металла.

Я поежился, нахмурился. Хотел сказать, что поскольку она носит заколдованный меч, я не в силах танцевать с ней в круге на равных.

Но Дел беседовала со своими богами, и мне пришлось говорить с самим собой.

10

Через два часа Дел вся покраснела. Нежную Северную кожу больше не защищал бурнус и я смотрел на нее, опасаясь увидеть первые пузыри. И раньше на моих глазах люди получали солнечные ожоги, но не у кого кожа не становилась такой яростно-красной.