Танцуй, моя марионетка, потому что я так желаю. Подчиняйся. Лишь ради моего удовольствия.

Её голова откинулась назад — гротескная карикатура на традиционное па. Эта случайность привела его в такой восторг, что его эрекция болезненно налилась кровью, и ему пришлось остановиться.

Он засмеялся. Когда она оказалась у края кровати, он опустил руки и отступил назад, позволив телу соскользнуть на пол. Он распутал галстук на её шее, разгладил его и снова заправил себе под воротник. Потом опустился на колени, снял ее обручальное кольцо и положил в свой нагрудный карман. Затем поместил её правую руку под уже знакомым углом, а левую руку — назад к телу, и воссоздал тот случайный наклон её головы. Снова встал и задумался. Она с таким же успехом могла бы стать и балериной, а не просто танцовщицей, но и так сойдёт. Он запечатлел этот стоп-кадр в своём сознании.

Затем он оглядел комнату, мысленно прокручивая каждое движение, которое сделал с тех пор, как вошёл сюда. Он ни к чему не прикасался. Он ничего не уронил. Убирать нечего.

Удовлетворённый, он достал салфетку из коробки в ванной, открыл с её помощью дверь и вышел в коридор. Когда за спиной щёлкнул замок, он сунул салфетку в карман с кольцом, затем надел шляпу и наклонил голову так, чтобы камера слежения не могла запечатлеть его лицо. Мужчина не поднял головы и не снял шляпу даже после того, как добрался до взятой напрокат машины. На парковке не было камер — он хорошо подготовился, но дьявол всегда поджидает тех, кто ведёт себя неосторожно.

Он рассмеялся над случайной иронией этого клише.

Он скользнул за руль и выехал с парковки. Под покровом темноты приторно-однообразный университетский городок Новой Англии переварить было гораздо легче — ведь так резкие черты южан и плоские лица колонистов сохраняли какую-то таинственность, лишь слегка видимые в пятнах уличного света, извивающихся прочь от чернильного леса, который словно подкрадывался всё ближе. Но сам университет был освещён лучше, и, проезжая мимо причудливых федеральных зданий из красного кирпича вперемешку со строениями громоздкой суперсовременной архитектуры, он боролся с искушением пригнуться. Студенты гораздо чаще обращали внимание на сутулых страшилищ, чем другие люди, идущие по своим делам. Мужчина наблюдал, как студент поднял с тротуара листочек, повертел его, чтобы тот загорелся золотисто-красным, и протянул девушке, которую держал за руку. Она улыбнулась и поблагодарила своего кавалера долгим поцелуем.

Брови мужчины взлетели от невольного восхищения. Какой простой и лёгкий трюк, чтобы очаровать девушку — он принял его к сведению, чтобы как-нибудь потом использовать.

Свернув на шоссе, ведущее из Массачусетса, он взглянул на часы. Пара минут до полуночи — точно по расписанию. В такое время дорога до Сиракуз займёт около четырёх часов, даже учитывая достаточно длинный крюк, чтобы без опасений залить бак. Затем он вернёт машину, перекусит в аэропорту и поспит на обратном пути домой.

Он дважды проверил время и вычеркнул каждый шаг из своего мысленного списка. Когда машина выехала на почти пустое шоссе, он бросил фетровую шляпу на пассажирское сиденье и провел пальцами по спутавшимся каштановым волосам.

Такая задержка была мучительной, но жизненно важной. Как бы он ни убеждал себя, что полиция никогда не узнает его настоящего имени, его будут преследовать воспоминания о списке пассажиров и арендаторов машин. Его разум был словно бультерьер, который никак не может выпустить кость — одновременно благословение и проклятие. Он знал, что неделями будет в поту ворочаться с боку на бок, пытаясь заснуть. О том, чтобы ехать всю дорогу на машине, тоже не могло быть и речи — это заняло бы несколько дней и отняло все силы.