— Так точно, товарищ генерал. Надо с генералом Банниковым на мировую идти.

— Идти на мировую, — усмехнулся Кочубеев, усаживаясь на стол и скрещивая руки на груди. — Молод ты, брат, зелен. С мировой побежденный к победителю ходит. Мы же себя в побежденных не числим. Тем более, что у нас и не война, а, как в прежние времена, до демократии, говорили, соцсоревнование. Разницу чуешь, друг ты мой ситцевый.

— Так точно, — вновь отчеканил лейтенант Садовый, ценимый генералом не столько за лощеные манеры, сколько за сообразительность. — Нужна неофициальная встреча в теплой и дружеской обстановке. — Он на минуту умолк. — Товарищ генерал, завтра юбилей генерал-майора Миколаевского, начальника снайперского центра в Коробовке. Намечается фуршет. И вы, и Тимофей Прокофьевич входите в число попечителей центра, так что, вполне удобное время и место для встречи.

— Голова ты, Колька, голова! — улыбнулся Кочубеев. — Дело говоришь. Тогда, давай вот что: на сегодня ты мне уже больше не нужен, жми-ка резвой рысью, озаботься подарками.

— Есть! — выпалил лейтенант Садовый и исчез за дверью.

Мишени изображали коварных преступников в шапках с прорезью для глаз, прикрывавшихся, в виде живого щита, заложницами, одетыми, видимо для накала страстей, в бикини, едва заметные с дистанции десяти метров. Красный огонек скользнул по переносице рисованного злодея. Спустя секунду там красовалось аккуратное отверстие. Грохот выстрела, упрятанный в секции глушителя, звучал не громче одинокого аплодисмента. Брат-близнец вышеупомянутого террориста, стоявший немного правее, был поражен подобным же образом, хотя и другой рукой.

— Прекрасная работа! — похвалил генерал-майор Кочубеев, разглядывая в стационарно установленный бинокль аккуратные дырочки над переносицей, издали напоминавшие ритуальные пятнышки индийских девушек. — Разрешите-ка, Тимофей Прокофьевич, я попробую.

— Попробуйте, Иван Михайлович, попробуйте.

Генерал-лейтенант Банников еще раз взглянул на пораженные мишени, сделал приглашающий жест рукой Кочубееву, уступая место у барьера. Подошедший адъютант принял из его рук генеральский “Хеклер и Кох” и исчез так же тихо, как появился.

— Лично я, Тимофей Прокофьевич, предпочитаю револьвер, — с какой-то неподражаемой ленцой в голосе поведал присутствующим генерал Кочубеев. — Отцовский наган был едва ли не самой любимой игрушкой детства. — Он поднял на уровень глаз вороненый Кольт “Питон” и начал прицеливаться.

Здесь генерал слегка лукавил. Подобное долгое прицеливание было ему не нужно. Генерал-майор Кочубеев считался признанным мастером интуитивной стрельбы, и потому, навскидку, от пояса, цель бил без промаха. Однако же, стрелять лучше, чем человек, с которым собираешься налаживать контакт, особенно же, если этот человек гордится своей стрелковой подготовкой, знак дурного тона.

— Потом, — продолжал Иван Михайлович, плавно нажимая на курок, — когда в кино начали показывать все эти “Лимонадные Джо” и прочее, я вообще в револьвер влюбился, как в девушку.

— В глаз! — удовлетворенно крякнул Банников, припадая к окулярам бинокля. — Точно в глаз, словно белку!

Кочубеев перенес огонь вправо, но выстрелил уже практически не целясь. Пуля легла на два пальца выше банниковской.

— Отличный выстрел! — похвалил генерал-лейтенант. — Прямо наповал.

— Ну, так, и мы кое-что умеем, — отозвался Кочубеев, лихо сдувая пороховой дымок, и воспетым в десятках кинолент переворотом вгоняя револьвер в кобуру.