Несколько месяцев назад это тягостное ощущение, обозначавшееся странным холодом пониже спины, заставило его, всемогущего вельможу, возглавлявшего едва ли не самую сильную организацию в государстве, искать себе помощников на стороне, вне стен бывшего страхового общества «Русь». Несмотря на то, что события после этого начали развиваться вовсе не так, как планировал он, выбор этот для него оказался весьма удачным. Не каждому дано внести в свой актив сорванный заговор против Самого!

Вот и сегодня, после возвращения из Кремля, генерала Банникова не оставляло ощущение легких заморозков в крестцово-поясничном отделе спины. Причем, что особенно раздражало его, никаких видимых причин для подобного состояния не было. Задание, порученное ему Президентом, не выпадало из ряда повседневных дел, входивших в его должностные обязанности. Смущали, пожалуй, только сроки. Трех дней, отведенных ему для проведения глобального переучета в ядерном арсенале страны, было слишком мало. Только человеку непосвященному, наблюдающему армию со стороны и представляющему ее в виде некоего механизма, работающего четко и без сбоев двадцать четыре часа в сутки, подобная задача могла показаться разрешимой. В условиях постоянных боевых действий в различных горячих точках бывшей империи, в условиях снабжения всех враждующих сторон с одних и тех же складов, с боеприпасами в стране царил дикий бардак. В ожидании взрыва жил Санкт-Петербург, рвались склады Тихоокеанского флота, что уж говорить о многожестве объектов, раскиданных по всей Руси Великой? Спущенный сверху приказ, обрастая, подобно снежному кому, указаниями и резолюциями начальников разного уровня, в конечном итоге, все равно сваливался на полуголодного взводного, которому приходится считать ракеты в шахтах и спецпоездах, ядерные снаряды на стеллажах, боеголовки в спецконтейнерах, открывать которые, кстати, приказа не было. А без приказа — упаси Господь, хлопот не оберешься! И далее, далее, далее… Поди, скажем, свяжись с подводной лодкой, идущей в автономке где-нибудь у чужих берегов, если у нее режим секретности и радиомолчания. Понятное дело, что находящиеся у нее на борту боеголовки по бумагам значатся и, скорее всего, имеются в наличии, но велено-то убедиться лично! Вот тебе и три дня! Блажат там, наверху, в Наполеонов играют. Но с властью спорить, все равно, что плевать против ветра, а действие это Тимофей Прокофьевич, заботясь о чистоте и чести мундира, решительно не одобрял, и потому, по-военному козырял: «Есть», и исполнял. По возможности. «Скорее всего, — подумал он, усаживаясь в массивное кожаное кресло, всем видом своим говорившее о высоком предназначении — поддерживать в состоянии тепла и комфорта генеральское седалище, — у Самого очередной возрастной сдвиг. Чует, что старость — вот она, и никаким макаром от нее не спрятаться, вот и громыхает, как встарь. Репутацию сурового уральского мужика поддерживает…»

Президенту, точнее тому символу государственной власти, который являл он в своем лице, Банников был предан беззаветно. Однако, подобно большинству людей, верных не личности, но месту, к человеку, это место занимающему, он относился с тайным пренебрежением, порожденным отчасти близостью, отчасти необходимостью компенсировать для самого себя то рвение, которое приходилось ему демонстрировать на службе.

Однако сегодня неосознанное чувство тревоги не оставляло его, вновь и вновь заставляя возвращаться к президентскому заданию. «Что-то здесь не так», — размышлял он, пытаясь разгадать, какому скрытому маневру корабля российской политики обязан он нынешним вызовом в кремлевские палаты: «Что-то Сам явно не договаривает». Он вызвал дежурного офицера.

— Зинчук, полковника Коновальца пригласи ко мне. Только давай, по быстрому.

Геннадий Валерьянович Коновалец, бывший матерый контрразведчик, был недавно переведен в команду Банникова.