План номер три именовался "рокировка". Он означал, что ему и его ведущему, капитану Самойлову, посланным в Энск -7 с целями, так сказать, созерцательными, следует уступить место группе активных действий под руководством майора Повитухина.

Для чего понадобилось сворачивать вполне успешную операцию,

Сундуков не знал. Однако, подготовка к отъезду не заняла у лейтенанта много времени, и минут через десять он уже был готов к отправлению.

Спускаясь во двор по лестнице, он едва не сшиб идущего впереди подполковника, в котором, обернувшись, узнал начальника следственной бригады военной прокуратуры.

— Простите, товарищ подполковник! — козыряя, начал оправдываться он. На лестнице, действительно, было темновато, но, несмотря на сумерки, контрразведчик внимательно проследил за тем, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул. Мускул не дрогнул, и этим несомненным успехом Сундуков остался вполне доволен.

— Служите, товарищ лейтенант, отвлекаясь от своих мыслей, кивнул подполковник Крутый, поднося ладонь к виску.

В эту минуту ему было не до лейтенанта. Осязаемая и обоняемая им действительность, к ужасу следователя, опровергала незыблемое, казалось бы, правило. Правило гласило: дважды два равно четыре. На деле же получалось, что результат мог быть каким угодно. На сегодняшний день дважды два у него равнялось трем. Тщательная проверка всех точек маршрута, начиная от Москвы и заканчивая штабом Северокавказского военного округа, показывала полное совпадение с графиком движения от "а" до "я". Однако, факт оставался фактом. Три боеголовки из пяти, привезенных в Энск, исчезли, как по мановению волшебной палочки. Вместе с ними исчезла и группа, привезшая снятое с боевого дежурства ядерное оружие в Энск. Всякие попытки найти хоть какой-то след, хоть какую-то зацепку натыкались на полное отсутствие того, что хотя бы с некоторой натяжкой можно было назвать фактом. Впечатления, воспоминания, домыслы — ничего более. "Надо ехать самому" — думал Крутый, направляясь к кабинету. "Надо ехать, и самолично, метр за метром, обшарить весь маршрут движения группы, поскольку чудес на свете не бывает, а чудес с ядерным оружием, — и подавно". Путь движения группы Дунаева следователь знал досконально. Порою, он мерещился ему в беспокойных снах, подобно мерцающему созвездию. Военный аэродром в Чкаловском, военный аэродром в районе Назрани, вертолетный полк, секретная точка, спецвагон, наконец, склад-бункер в Энске. Движение группы он знал буквально по часам, однако гадание по этим звездам не приносило сколь-нибудь ощутимых результатов.

Телефон зазвенел спустя минуту после того, как Крутый переступил порог своего кабинета.

— Докладывает лейтенант Вавилов, пост семнадцать. Группа полковника Данича из ФСБ проследовала в вашем направлении. Мы пробовали связаться с вами раньше, но вас не было в кабинете, — оправдываясь, произнес командир взвода охраны станции Энск-7.

— Все в порядке. Благодарю вас, товарищ лейтенант. — Крутый положил трубку и удовлетворенно прищелкнул пальцами.

"Ну, вот и хорошо. Вот и славно. Теперь самое время потянуть за расторгуевскую ниточку — глядишь, и в удавку сплетется. Посмотрим, что тут у нас за тыловики орудуют". Следователь вновь поднял трубку внутреннего телефона.

— Подполковник Крутый говорит. Начальник особого отдела у себя?

— Никак нет, товарищ подполковник, — отозвался дежурный, — на территории. Передай, что я прошу его подойти ко мне в кабинет.

Между звонком и появлением начальника особого отдела в кабинете следователя прошло не больше нескольких минут.