— Час от часу не легче! Этой хитрой, маленькой распутнице нельзя доверять! — Жанна буквально задыхалась от гнева.

— Ноэми вела себя вполне прилично. Я пригрозила в случае чего отрезать ей уши.

Жанне было невдомек, что уже не в первый раз обе девушки ходили смотреть, как ужинает король. Ворота дворца никогда не закрывались, и единственным условием для входящих была опрятность в одежде. Мужчины должны были для соблюдения этикета брать на время шпагу у швейцара, женщины — снимать фартуки. Эти же правила касались и тех, кто гулял по парку, куда не допускались лишь мелкие торговцы и нищие. Маргарита и ее подружка, облаченные в платья из домотканого холста и накрахмаленные белые шапочки, беспрепятственно прошли в общей массе посетителей.

— Уж, во всяком случае, в одном я точно не ослушалась тебя и никогда не ходила в королевские покои, хотя почти все мои подружки перебывали там, и не по одному разу…

— Хотелось бы надеяться! Глупые девчонки, у которых ветер гуляет в голове, да еще в компании развратников! — Не помня себя от ярости, Жанна двинулась к Маргарите и, ударив кулаком по столу, грозно спросила:

— Зачем ты ходила на королевский ужин?

— Искала Огюстена Руссо. Будь он там, я ждала бы сегодня его прихода. Мне вовсе не хочется тратить столько времени в пустых надеждах. — Ее голос звучал твердо и решительно, но чувствовалось, что девушка не на шутку взволнована. — Я бы не смогла долго вынести все это!

Жанна оторопела и на секунду открыла рот, но быстро пришла в себя и не сдавалась:

— Во дворце крутятся сотни людей, и никто не может поручиться, что мсье Руссо там не было. Ты могла просто не заметить его.

Маргарита распрямила плечи, готовясь возразить матери, хотя знала, что за ее словами может последовать вспышка необузданной ярости:

— Насколько я поняла, он всегда присутствует в тех покоях за ужином.

У Жанны побледнели губы.

— Сколько же раз ты была там без моего ведома?

— Я не считала. Не меньше двух дюжин наверное… — В глазах Маргариты внезапно появилось отчаяние. — Я выжидала целый год, но мне так хотелось увидеть его снова! Я должна была сходить туда…

— Ты когда-нибудь пыталась привлечь его внимание?

Этот вопрос изумил Маргариту:

— Нет, никогда. Я знала, что должна ждать, пока мне не исполнится семнадцать. — Затем, взяв себя в руки и поборов волнение, она высказала то, что ее больше всего пугало:

— А что нам делать, когда мсье Руссо в следующий раз все-таки вернется во дворец и окажется, что он напрочь забыл о своем обещании?

Лицо Жанны побледнело еще больше, став белым как мел, и она поспешно перекрестилась:

— Не говори так! Ты не должна даже думать об этом. Сомневаться в своей судьбе — дурная примета.

По телу Маргариты пробежала дрожь, словно ее накрыла невидимая, зловещая тень. Она инстинктивно протянула руки к матери, и Жанна схватила их. И мать и дочь черпали силы друг в друге, но предчувствие беды казалось почти осязаемым. Когда они опять приступили к работе, Маргарита никак не могла сосредоточиться, потому что Жанна продолжала то и дело вскакивать из-за стола и смотреть в окно при каждом звуке, доносившемся снаружи, и каждый раз это приносило ей новое разочарование. Маленькая стычка между ними еще больше подлила масла в огонь, и возбуждение Жанны достигло предела, вызывая у Маргариты чувство жалости и тревоги. Теперь у Жанны тряслись не только руки, но и голова. Со стороны могло показаться, что ее поразил нервный тик. Она то и дело роняла на пол палочки, пока, наконец, Маргарите это не надоело, и она не предложила ей отложить вееры и заняться выпечкой хлеба, что было одним из любимых домашних дел Жанны.