Волков повернул по стрелке на улицу Марата.

"Да, да, согласен. Не все, которые хорошенькие, дуры. Так ведь, если хорошенькая и не дура, то, значит, блядища. С этим мы уже столкнулись. И то сказать, красивая, да умная… на фига я ей сдался со своими заморочками? А готовлю я и сам весьма прилично. Гурский, правда, лучше. Этого у него не отнять. Но не жениться же на нем, на самом-то деле. А про то, что в старости, дескать, стакан воды некому подать будет… Так до нее еще дожить нужно, до этой самой старости. Вон, как я на складе лоханулся. А Гурский на даче. Так что…"

Он въехал в Поварской переулок, остановился у дома четырнадцать и заглушил мотор.

"Что же за мысль у меня была? Хорошая какая-то ведь мысль… Лиза эта, которая Джеки… Я, Гурский в погребе… А ведь грохнули бы их. Как пить дать. Если б я этих пацанов не взял, и приехали бы они туда, на дачу. Парфен да Жигун. Точно грохнули бы. И там же и закопали, в погребе. А меня на складе. Ну так что ж… все под Богом ходим. А! Вот! Вот чего! Под Богом мы все ходим. Под Господом нашим, Спасителем. И не хер из себя чего-то там корчить. На все его воля. Если в тебя стреляют, на оборотку имеешь право, тут и думать нечего. А так… Да пусть они все живут, как хотят! Господь им судья. Ему виднее".

Волков вышел из машины и вошел в парадную.

— Петр Сергеич? — слегка пошатнувшись, кап-два попытался вытянуть руки по швам. — Не ждал. Предполагал секретный вызов.

— Ситуация изменилась.

— Готов ко всему. По всей строгости закона.

— Можно войти?

— Так точно, — Седов отступил в сторонку. — Виноват.

Петр вошел и запер за собой дверь.

— Прошу, — кавторанг взмахнул длинной рукой в сторону гостиной.

— Спасибо. — Волков зашел в комнату и опустился на стул у стола. Продолжаете выпивать?

— Никак нет. Опохмеляюсь. В соответствии с флотской традицией. С петровских времен тянется. Не вправе допустить, чтоб пресеклась.

— Достойно.

— Хлобыстнете грамульку?

— А давайте.

— Есть. — Седов вышел на кухню и вернулся с граненым стаканом, громадным вяленым лешем и пепельницей.

— Вы что же, совсем не курите? — Петр неуверенно крутил в руках сигаретную пачку.

— Так ведь к этому делу смолоду приучаются. А я с юных лет на подводных пароходах… Но вы курите. Это ничего.

— Спасибо, — Петр прикурил сигарету.

— Вот сейчас это дело уговорим, — кавторанг разливал водку по стаканам, потом в баньку сходим осторожно, ну пивка, разве что после баньки, а уж беленькой больше ни-ни. Вы рыбу ешьте, в ней фосфор. Это мне наши прислали, с Волги. Целый мешок. Пьем?

— Пьем, — кивнул Волков.

— За победу?

— За победу.

— Ура?

— Вперед.

Они чокнулись, выпили и, крякнув, поставили стаканы на стол.

— Петр Сергеич. — Седов утер рот тыльной стороной руки.

— Да?

— У меня к вам вопрос. Только честно, как офицер офицеру, можно?

— Конечно.

— Меня расстреляют?

— За что?

— Ну… за измену Родине.

— А вы изменили?

— Пока нет.

— Значит, пока не расстреляют.

— Годится. Выпьем?

— Выпьем.

Седов оторвал жирный кусок рыбьего мяса, положил перед Петром, налил водку в стаканы и поставил бутылку на стол.