|
А тут ей ребенка на целые сутки оставили… Мы возвращаемся, а она и говорит: "Ванечка очень серьезно болен". Ты представляешь? Ребенку года полтора, все вроде нормально, и вдруг эта старая… — пардон, Лиза, — сука заявляет и так, знаешь, безапелляционно, она же вроде как бабушка ему, ну, то есть он ей внучатый племянник или уж хрен знает кто, не суть, короче, она — Гога и Магога, а я, выходит дело, — плевки на ступенях. И вот она и заявляет: "Боюсь, что ребенка необходимо оперировать". Я просто на жопу сел. "Где?! — говорю. — Как? Что? Когда?" — "А вот, — она говорит и трусики с него снимает. — Видите?" Я смотрю и ничего понять не могу. А она — эх вы, дескать, родители… "Да вот же, — и на мошонку его показывает. — У ребенка моча не до конца отходит. Вот здесь скапливается. Вон как уже опухло, неужели вы не видите?"
Леон захохотал, Лиза прыснула, Рим свалился с табурета. — Она же… она же, — продолжал, давясь от смеха, Анатолий, — она же знала теоретически, что мужчина от женщины отличается наличием пениса и про яйца что-то там слыхала, но видеть-то живьем никогда не видела. У них же, у краснопузых, это же было табу. А? Секса у них как бы совсем не было, а народ на великие стройки им подавай. А? Массы им, понимаешь, подавай. Но ебаться ни-ни. Она же в своем райкоме так всю жизнь целкой и просидела, рассылая директивы в регионы. А? До самой пенсии. — Ой, Толя… — Леон смахнул слезу. — Что ж вы, право… Ее же пожалеть надо. Она же больной человек. — Она больная? Это она-то больная?! Да она железная! Она до сих пор жива. Она еще всех нас переживет и похоронит, вот увидишь. Она же не человек. Она… идея воплощенная. А идеи бессмертны. — Это спорно, — Рим водрузился обратно на табурет. — Идеи тоже умирают. — Только не эта. — Нет… такое уже было, но… — Рим потянулся к рюмке. — Вот у Гумилева, в теории этногенеза… — А вы знаете. Толя, что Рим — один из любимых учеников Льва Николаича Гумилева? — Иди ты! — Ну да. Он же у нас историк. — Это ж надо… — Ей-богу. — Колоссально… — Ну вот, — попытался продолжить Рим. — Послушайте, Рим, — Леон чуть добавил коньяку в Лизину рюмку, и она уже не протестовала, — а ведь вы нам так и не объяснили, почему не улетели в Душанбе. — Да нет, я же говорил, — Рим выпил и взял кусочек помидора, — у меня тут вдруг родственники объявились. Два. Сразу. Один из Душанбе, а другой из Франции. Он там живет. Во Франции. Но он — старовер. — Иди ты! — удивился Анатолий. — Колоссально… — Ну да. Оказывается, там тоже староверы живут. Эмигранты. А этот, который из Душанбе, он мусульманин правоверный. По-моему, даже в каком-то духовном звании. Ну… они познакомились, выяснили, что — родня. И так сошлись, ну просто… — В рукопашную? — прикурил сигарету Анатолий. — Да нет. Как раз наоборот. Я же не пил ни глоточка уже года полтора. А тут с ними… — Минуточку, — перебил его Леон. — Мусульманам же Коран пить запрещает. — Да, — кивнул Рим. — В Коране написано: "Первая капля алкоголя губит правоверного". Так он ее и не пьет. Палец в рюмку опускает, вынимает, каплю эту самую стряхивает, а уж остальное… — А старовер? — Ну… он потом покается, отмолит. |
