— Да он собачий доктор. — Открыв холодильник, Герман чем-то в нем звякал. — У меня Шмонька что-то прихворнул, он ему уколы делает, Вот если бы у тебя была чумка…

— Ах вот оно что, — улыбнулся Вене Александр. — Ну, нос у меня вроде холодный.

— Уже хорошо, — кивнул ветеринар. — А как со стулом?

— Ух ты! — Гурский наклонился и взял в руки стоящий на полу саквояж из толстой натуральной кожи, запертый на блестящие замки. — Это ваш?

— Ты осторожнее, — Герман вынул из холодильника банку с маринованными огурцами. — Вещь старинная, цены немалой.

— Мой, — опять кивнул Вениамин. — Очень удобно на визиты ходить.

— Теперь таких не делают, — уважительно сказал Александр и бережно поставил саквояж на место.

— Это от деда остался. Он у меня земским доктором был.

— Угу, — кивнул Гурский. — Герка, а у тебя картошка есть?

— Должна быть.

— Можно я поджарю? На постном масле?

— Хочешь — жарь. Только на всех. А чистить я тебе помогу.

— Давай.

Герман достал картошку, высыпал ее в большую миску, выдал Гурскому нож и сам тоже стал ее чистить.

— Слушай, а может, это у тебя с голодухи?

— И вовсе даже я не голодаю. — Александр быстро и ловко срезал с картофелины тоненькую стружку. — Просто я скоромного не ем.

— И тебе оно надо? — скептически взглянул на него Герман.

— Ну, Гера… Я же крест на себе не просто в качестве украшения ношу.

— Неслабый, кстати, крест, — Герман бросил взгляд на небольшой, но массивный старинный серебряный крест на черном шелковом шнурке, который, вывалившись через расстегнутый ворот рубашки, висел у Адашева-Гурско-го на шее.

— Ну вот… я и говорю. — Александр отложил очищенную картофелину и взял следующую. — Близость к Богу не дает никаких дополнительных прав. Только обязанности.

— А ты, выходит, близок? То есть как бы накоротке?

— Ну-у… есть потребность в обретении такой тенденции. Ибо остро ощущается неполнота собственного бытия.

— Сам-то понял, чего сказал? — покосился на Гурского Герман. — Ладно, давай-ка я сам поджарю. А ты, вон, лучше присядь. Я и один-то здесь много места занимаю, а уж с тобой… Налей лучше.

— Только, чтобы с хрустящей корочкой, так вот, знаешь…

— Поучи свою жену щи варить.

— Кстати, — Гурский вымыл руки и присел за стол, — а где Светка?

— Светка на работе, — Герман вымыл картошку и теперь нарезал ее большим ножом на разделочной доске. — Элис улетела куда-то с самого утра. Мы вот тут вдвоем с доктором, — он кивнул на водочную бутылку, — чаи гоняем.

— А Жаклин не проявилась?

— Вроде нет. Не знаю. Элис там что-то выясняет. А чего ты себе-то не налил?

— Да я… пережду пока.

— Дело хозяйское. — Герман, чокнувшись с Вениамином, выпил рюмку, засунул в рот целиком маленький маринованный огурчик и, с хрустом пережевывая его, вернулся к плите. — А ключей твоих нигде нет. Я искал после того, как ты позвонил.

— Куда ж они могли подеваться? — задумался Гурский.

— А Бог их знает. — На заскворчавшую сковороду Герман вывалил нарезанную соломкой картошку и стал разравнивать ее деревянной лопаткой.