Темнота сгущалась.

— А что это окна темные? — обернулся Гурский к мужику. — Нет, что ли, никого?

— Вот я и смотрю… Вроде и правда никого нету. Так оно и хорошо. Еще и лучше. Навряд ли они уже успели ее… это самое. Здесь погреб есть. Или еще где они ее могут прятать. Дом большой. А сами пока… вопрос решают. А покуда их нет, мы и… Я же говорил, торопиться надо.

— Торопиться мы будем, — Гурский смотрел на дом. — Но только не спеша. Пошли.

— Саша, — негромко сказала Элис, — мне нужен лента… такой… липкий.

— Зачем?

— Надо, — сказала она и вынула из кармана куртки небольшой, похожий на толстый маркер, фонарик.

Гурский обошел машину, открыл багажник, порылся в нем, захлопнул и, вернувшись, протянул девушке небольшой моток синей изоленты. Она наложила фонарик на стволы обреза сверху, быстро и ловко примотала его, оторвала ленту и, сунув оставшийся моток в карман, кивнула:

— О'кей, пошли.

Александр первым перелез через забор и остановился, оглядывая двор. Элис обернулась к провожатому и повела стволами обреза.

— Да-да, — кивнул он и перелез вслед за Гурским.

Машин во дворе не было. Из дома не доносилось ни звука.

Медленно и очень осторожно Александр подошел к дому, поднялся на крыльцо и потянул на себя ручку двери. Толстая, крепкая дверь была заперта на врезной замок.

— Стекло разве что выставить… — произнес у него за спиной мужик.

— Можно, — согласился Гурский. — Но не нужно. Хлопотно. Может, еще как-нибудь…

Он спустился с крыльца и прошел до угла дома, осматривая рубленные из толстых бревен, не обшитые досками стены. Затем огляделся.

— Слушай, — негромко окликнул он мужика. — Это, вон там, колодец. А сортир где?

— В доме.

— Без водопровода?

— Так яма же…

— А где?

— Там, с той стороны, сзади.

— Ага… — кивнул Гурский. — Ну-ка пошли. Проходя мимо Элис, он повел головой в сторону их спутника и тихонько сказал:

— Поглядывай.

Она, держа обрез стволами вверх, кивнула. Втроем они обошли дом (Элис, не спуская с мужика глаз, держалась чуть сзади) и подошли к маленькой дощатой пристройке, прилепившейся к задней стене.

— Ну-у, ребята… — Гурский шагнул к туалету, одной рукой приставил широкий расплющенный конец монтировки к стыку между двух досок и второй рукой, натянув на ладонь конец рукава, вбил ее в тоненькую щель. — Вот смотри, Алиса. Вот тебе очередная наглядная демонстрация непостижимости рассудком загадочной русской натуры.

Он пошевелил монтировкой, ударив правой рукой, согнал ее поглубже, поднатужился и сорвал широкую доску с державших ее ржавых гвоздей.

— Дом он себе строит такой, — продолжал Гурский, стараясь оторвать вторую доску, — что из пушки не разнесешь. "Дверь входную — тараном не проломишь. Опасается, выходит дело, чужого человека. Но… — Александр оторвал вторую доску, — но то, что чужой человек в его дом через сортир легко войти может, ему и в голову не приходит. И так во всем. Почему, а? А ведь именно таким вот образом в деревнях обычно избы и обносят.

Он подошел к Элис:

— Я сейчас туда схожу, посмотрю, а вы оба здесь подождите.

— Нет, — покачала головой девушка, — дом большой. Где можно… человьек прятать, он лучше знает.